"Зарубежная фантастика 2024-1" Компиляция. Книги 1-17 (СИ)

– Я уверен, что Тиртендарн хотела бы услышать твои речи, – сказал Джорон.
Широкое массивное лицо Тассара стало жестким, и Джорону вдруг показалось, что избранник обнажит клинок, но вместо этого Тассар подбросил курнов в воздух, поймал его за лезвие и, крепко сжимая рукой клинок, так, что мышцы на его руке напряглись, а на ладони появилась кровь, пристально посмотрел на Джорона и протянул его ему рукоятью вперед.
– Не шути с такими вещами. – Тассар подошел к нему еще ближе. – Даже не думай повторить мои слова Тиртендарн. – Теперь он стоял вплотную к Джорону, тот сделал шаг назад, на трап, и на миг у него закружилась голова, когда он понял, что оказался совсем близко к краю, и падать ему придется очень долго. – Соблюдай осторожность, когда будешь спускаться. Многие теряют равновесие и срываются вниз, когда возвращаются из спиральных жилищ, хранитель палубы Твайнер. И нередко падение оказывается фатальным.
– Миас будет огорчена, если я упаду, – ответил Джорон.
За спиной у него была разверстая бездна.
– Ты полагаешь, что Миас выйдет из комнаты над нами, – прошептал Тассар. – Боюсь, иногда материнская любовь совсем не такая, какой должна быть.
– Она оттуда выйдет, – заявил Джорон.
– И откуда ты это знаешь, хранитель палубы? – спросил Тассар.
Джорон не знал, однако это не лишило его уверенности. Но когда Джорон не ответил сразу, на губах Тассара появилась улыбка.
– Она вернется, потому что она Удачливая Миас, морской гвардеец, – сказал Джорон, и улыбка Тассара тут же исчезла.
– Тебе следует помнить, Твайнер, что у меня титул избранника, я избранник Тиртендарн. И, если после того, что сделала Миас, ты все еще веришь, будто она вернется, значит, ты глупец. – Должно быть, Джорон как-то себя выдал, что-то у него на лице дрогнуло, и Тассар, прошедший школу обмана среди избранников и дарнов, сразу это заметил. – О! – тихонько воскликнул он. – Значит, не знаешь? Конечно, ты сидел на черном корабле, и новости до тебя не доходили. И тебе неизвестно, какого рода существу ты служишь. Но она не станет ничего рассказывать столь низкому человеку, как ты. В таком случае и я помолчу, оставайся в неведении.
Джорон не сумел придумать достойного ответа, но тут на трапе появилась Миас. Она походила на бойцовую птицу, которая, если и не проиграла схватку, то вышла из нее сильно потрепанной. Однако нельзя исключать, что она сохранила гордость и сумела избежать серьезной опасности.
– Идем, Твайнер.
Тассар улыбнулся Джорону и кивнул Миас, когда она проходила мимо него.
– Иди, Джорон, – сказал он, – и помни, что я обещал научить тебя обращаться с мечом.
Джорон его проигнорировал, догнал Миас, и, когда они начали спускаться, она прошептала:
– Скажи мне, что Тассар не сумел заставить тебя бросить ему вызов.
– Ничего подобного, но у меня возникло ощущение, что он пытался затащить меня в свою постель, – ответил Джорон.
Миас рассмеялась – и это был настоящий, искренний смех.
– Я понятия не имела, как мало тебе известно об их жизни. Корабельные правила не для избранников, Твайнер. Их жизнь зависит от надежности семени, они вышагивают с важным видом и прихорашиваются, точно самцы птиц, чтобы стать фаворитами дарнов. Обвинение в любви к мужчине для них равносильно смертельному оскорблению. Однако ты этого не знал, а потому ему не удалось спровоцировать тебя на оскорбление и вызвать на дуэль.
– Я не встречал ни одного человека, которого волновали бы подобные вещи, – признался Джорон.
– И все из-за того, что ты флот, верно? – спросила Миас.
– Но я не флот, – недоуменно ответил он, и ему не удалось скрыть печаль в своем голосе. – Я никогда не был флотом. Я простой рыбак.
– Тиртендарн посмеялась над тобой, – сказала Миас и остановилась, а когда заговорила снова, ее голос наполняла ярость, направленная, впрочем, не на него. – Не обращай внимания. Не беспокойся о том, что ты не человек флота, потому что я научу тебя всему, что необходимо знать. Моя мать хотела оскорбить меня, а не тебя. И Тассар над тобой потешался по той же причине. Из этого не следует, что ты не можешь испытывать гнев, – злись сколько тебе угодно. Но доверься мне в данном вопросе, Джорон. Величайшая месть совершается не с мечом в руках, гораздо лучше выслушать оскорбления врага, а потом швырнуть их ему в лицо. – Она посмотрела на него и через мгновение продолжала: – Ты станешь флотом к тому моменту, когда я с тобой закончу, Джорон Твайнер. Я тебе обещаю.
 
– Или умру, – сказал он.
– Верно, но я бы не стала задерживаться на этой мысли, ведь смерть не оставляет шансов на месть.
  
15. Воссоединение
 
Едва ли на Разбросанном Архипелаге есть что-то печальнее тюремных судов, настолько сильно поврежденных, что их уже не спасти, даже не сделать черными кораблями, которые смогли бы унести команду к славной смерти, или стать коричневой костью и перевозить грузы на короткие расстояния между островами. Им остается лишь пассивно лежать на грязной воде рядом с портом и гнить. Их охраняют небольшие отряды морской гвардии. Никто не хочет этим заниматься, и работа достается худшим гвардейцам, которых из-за совершенных ими преступлений или отсутствия удачи сочли негодными ни на что другое – и заперли на нижней палубе. Они живут впроголодь, питаясь жалкой похлебкой, и вынуждены опираться друг на друга в надежде выжить, умоляя Морскую Старуху, чтобы их сроки закончились до того, как кости корабля сгниют окончательно и он пойдет на дно. Ведь если тебя отправили на такой корабль, и он тонет, твоя смерть – это именно то, чего хочет Старуха, не так ли?
Вот почему те, кто оказывался на тюремных судах, с радостью соглашались перейти на черные корабли.
Джорон сидел на веслах, и они с Миас направлялись к самому большому тюремному судну. Такие корабли не были белыми или черными – они стали отвратительно коричневыми – цвета гниющих костей. И по мере того как росли в цене кости кейшана, тюремные суда по большей части состояли из джиона и вариска, чем из старых костей. Конечно, состояние джиона и вариска оставалось таким же ужасным.
И они отвратительно воняли.
Джорон считал, что вонь неухоженного и печального «Дитя приливов», стоявшего в заливе Кейшанблад, была самой отвратительной из всех, что ему доводилось встречать. Но только из-за того, что он никогда не находился на тюремном судне. Сначала на него обрушилась вонь гниющих костей, влажная и органическая. Затем запах грязных человеческих тел. Тюремные суда являлись открытыми сточными канавами, и в жару зловоние становилось почти непереносимым. Джорона стошнило, пока он греб; Миас, как всегда, выглядела невозмутимой, словно на нее ничего не действовало. А за самыми сильными запахами, оскорблявшими обоняние Джорона, скрывался другой – более тонкий, почти незаметный, но, в своем роде, еще хуже – страдание. Вонь женщин и мужчин, находившихся в крайней стадии отчаяния и ужаса.
Миас засунула руку в сумку, достала маленький букет ярких цветов и поднесла его к носу, чтобы отбить мерзкий запах, а Джорон, задыхавшийся от ужасных миазмов, продолжал грести. На борту тюремного судна морские гвардейцы без всяких церемоний сбросили веревочную лестницу. Миас не стала обращать внимание на оскорбление; казалось, ее кожа толще, чем у кейшана. Супруга корабля ухватилась за лестницу и легко поднялась на борт, пока Джорон привязывал лодку, а потом с трудом взобрался по ступенькам, которые отчаянно раскачивались.
Когда он перелезал через поручни, покрытая изящной резьбой кость треснула у него под рукой, оставив коричневые следы на ладони. Их встретила длинная цепочка заключенных, дожидавшихся, когда Миас обратит на них внимание. Вокруг них стояла морская гвардия, и Джорон подумал, что вряд ли найдутся женщины и мужчины, которые так же сильно отличались бы от тех, что он видел в спиральных жилищах. И хотя они носили шляпы морской гвардии из птичьей кожи, их форма была грязной, а лица сморщенными и злыми.