"Зарубежная фантастика 2024-1" Компиляция. Книги 1-17 (СИ)

— Я изо всех сил стараюсь, чтобы они не добились успеха; это и есть моя работа, — сказал посланник. — Несколько загадочных, гротескных смертей помогли бы мне найти вовлеченных в это дело людей.
— Это завело бы их слишком далеко, — сказал Семай. — Если они достигнут границы, после которой усилия оставляют трупы, значит они почти у цели.
Посланник молча посмотрел на него. Его спокойные глаза выражали только слабое недоверие.
— Если вы хотите мне чем-то пригрозить, вперед, — сказал Семай. — Но это не приведет ни к чему хорошему.
— Конечно никаких угроз, Семай-тя, — сказал посланник. — Мы на одной стороне.
— Да, — сказал мастер-поэт, поднимаясь со стула и принимая позу конца встречи. — Попробуйте этого не забывать.
Его апартаменты находились напротив дворцов. Он прошел по дорожкам из белого и черного песка, мимо поющих рабов и фонтана в форме Гальтского дерева, отмечающего крыло Верховного совета. Мужчины и женщины, мимо которых он проходил, с уважением кивали ему, но мало кто принимал формальную позу. Десятилетие совместного правления привело к тысячам небольших изменений в этикете. Семай считал, что с его стороны было бы мелочным сожалеть об этом.
Идаан сидела на крыльце их дома, рассеянно играя одним концом веревки, пока серый кот заботился о другом конце. Семай остановился и какое-то время глядел на нее. В отличие от своего брата, она со временем стала шире и жестче, материальнее. Наверно он что-то сказал, потому что она подняла глаза на него и улыбнулась.
— Ну, как закончилась встреча ассасинов? — спросила она.
Кот позабыл про веревку и пошел к Семаю, громко урча. Мастер-поэт почесал вставшие, как для сражения уши.
— Я бы хотел, чтобы ты не называла это так, — сказал он.
— Ну, а я хотела бы, чтобы мои волосы были бы черными. Что есть, то и есть, любимый. Политика в действии.
— Циник, — сказал он, дойдя по крыльца.
— Идеалист, — ответила она, сажая его рядом с собой и целуя.
Далеко на востоке стояла серая вуаль — ранний дождь падал из темных, как кровоподтеки облаков. Семай поглядел на него, его рука обняла плечо любимой женщины. Она положила голову на его плечо.
— Как император сегодня утром? — спросил он.
— Прекрасно. Возбужден, что увидел Иссандру-тя, как и караван. Мне кажется, что он без ума влюбился в нее.
— О, пожалуйста, — сказал Семай. — Ему скоро семьдесят девять зим? Или восемьдесят?
— А ты не будешь хотеть меня, когда тебе будет столько же?
— Да. Отличный довод.
— Больше всего его беспокоят руки, — сказала Идаан. — Мне жаль его рук.
На горизонте сверкнула молния, меньшая, чем светлячок. Идаан переплела свои пальцы с его и вздохнула.
— Я тебе уже говорила, как оценила то, что ты нашел меня? — спросила она. — Я имею в виду то время, когда ты был изгнанником, а я — судьей.
— Я никогда не устану это слушать, — сказал Семай.
Кот прыгнул ему на колени, зарылся обеими лапами в платье, помял его, как тесто, и свернулся клубочком.
Даже если цветы вырастают из старой лозы, цветы весны являются новыми для этого мира, неискушенные и неиспытанные.
Эя дала Оте знак сесть. Она, как всегда, была нежна с его покалеченными руками. Он медленно сел. Слуги перенесли его кушетку в широкий сад, но на закате ему опять придется двигаться. Когда-то давно Эя пыталась убедить слуг отца, что то, что ему надо, и то, что он хочет — не всегда одно и то же. Несколько лет назад она перестала пытаться убедить Оту.
— Как ты себя чувствуешь? — сказала она, садясь рядом с ним. — Ты выглядишь усталым.
— Долгий день, — сказал Ота. — Я спал достаточно хорошо, но никак не могу остаться в кровати после восхода. Когда я был молод, то мог спать до полудня. Теперь, когда у меня есть время и никто мне не мешает, я встаю с птицами. Тебе это кажется правильным?
— Мир никогда не был честным.
— Верно. Все боги знают, как это верно.
Она взяла его запястья так, словно дочь сжала руки отца, и нечего больше. Ота нетерпеливо посмотрел на нее, но вытерпел. Она на мгновение закрыла глаза, почувствовав слабую разницу в пульсах.
 
— Я слышала, что ты опять проснулся взволнованным, — сказала она. — Ты звал кого-то по имени Мухатия-тя, верно?
— Мне снился сон, вот и все, — сказал Ота. — Мухатия был распорядителем, когда я работал грузчиком, в молодости. Мне снилось, что я опоздал на смену. Мне надо было дойти до набережной раньше, чем он вычтет из моей зарплаты. Вот и все. Я не потерял рассудок, любовь моя. Здоровье, может быть, но не рассудок. Еще нет.
— Ничего такого не думала. Повернись. Дай посмотреть тебе в глаза. Головная боль вернулась?
— Нет, — сказал Ота, и она по голосу определила, что он лжет. Пришло время перестать спрашивать о деталях. Отец не разрешит слишком пристальное внимание к своему здоровью. Она села на кушетку, и он испустил маленький удовлетворенный вздох.
— Ты видел Иссандру Дасин? — спросила она.
— Да, да, — зачастил Ота. — Она провела здесь большую часть второй половины дня. То, что она сделала для Чабури-Тан — просто потрясающе. Я думаю, что должен сам сплавать туда. Только для того, чтобы увидеть.
— Это было бы увлекательно, — согласилась Эя. — Я слышала, Фаррер-тя все делает хорошо.
— Он сделал для города больше, чем мог бы я. Но я никогда не был блестящим администратором. У меня другие таланты, как мне кажется, — сказал Ота. — Хватит об этом. Расскажи о своей семье. Как Парит-тя? Как девочки?
Эя разрешила себе отвлечься. С Паритом все хорошо, вот только он уже три ночи не был дома, занимаясь мальчиком, работающим на Дом Лаарин — тот упал со стены и сломал ногу. Очень плохой перелом, и жар не уходит так быстро, как следует. Но, похоже, мальчик выживет, и они оба были бы счастливы назвать это успехом. Что касается внучек Оты… Миша проводит все свободное время, изучая каждый новый танец, приходящий из Гальта; у ее учителя танцев похудели ноги от таких усилий. Габер уже несколько недель говорит только о паровом караване, но Эя подозревает, что это, скорее, энтузиазм Калина, а не ее. Габер считает, что Калин встает с солнцем и ложится с луной.
Эя даже не знала, как долго она рассказывал маленькие истории о своей семье, когда пришла распорядительница, приняла позу извинения и сообщила, что императора ждет еда. Ота устроил целое представление с потиранием живота, но, когда Эя присоединилась к нему, съел очень мало. Цыпленок, сваренный с прошлогодними абрикосами, имел восхитительный вкус. Она внимательно смотрела, как отец брал бледное мясо.
Он выглядел старше, чем должен был. Кожа стала тонкой, как бумага, глаза слезились. После того, как руки ослабели, началась головная боль. Эя попробовала на нем полдюжины разных программ трав и ванн. Она не была уверенна, что он выполнял все ее требования.
— Хватит, — сказал Ота. Эя приняла позу, которая просила уточнить. Он нахмурился, брови поднялись: — Ты смотришь на меня так, словно я — исключительно интересная личинка. Я в полном порядке, Эя-кя. Я хорошо сплю, я просыпаюсь, полный энергии, меня не тревожит живот, мои суставы не болят. Все, что может быть в порядке, — в порядке. И я хочу провести вечер с моей дочкой, а не с моим лекарем. Понятно?
— Извини, папа-кя, — сказала она. — Просто я беспокоюсь.
— Я знаю, — сказал он, — и прощаю тебя. Но не давай завтра украсть хороший сегодняшний вечер. Будущее само позаботится о себе. Можешь записать это, если хочешь. Так сказал император.
Цветок, который увядал последний год, умер. Лепестки, упавшие однажды, падают навсегда.
Идаан встала перед рассветом, как делал всегда, молча откинула полог и тихо, чтобы не тревожить Семая, скользнула в свою гардеробную. Она была не слишком важной женщиной, так что слуги не мешали ей жить, около их покоев не стояли стражники, чтобы держать на расстоянии утхайем и советников. В отличие от брата. Она выбрала простое платье, тускло-красное и ярко-синее, сама завязала все узлы и надела сандалии. Несколько минут перед зеркалом, щетка и толстая лента привели ее волосы в относительный порядок.