"Зарубежная фантастика 2024-1" Компиляция. Книги 1-17 (СИ)

Идаан покачала головой, отгоняя какую-то мысль, и посмотрела на капитана стражников.
— Нам нужен свет, — сказала она. — Эя может и способна собрать головоломку в темноте, но я себя лучше чувствую, когда вижу, что делаю.
— Мне кажется, ты не сможешь этого сделать, — сказал Ота, вставая на колени рядом с дочкой.
— Ну, я еще никогда не пробовала, — сказала Эя с кривой улыбкой. — С другой стороны, я изучила ремесло целителя. Держать вещи в памяти не так трудно, если ты ими постоянно пользуешься. И здесь написано вполне достаточно, чтобы провести меня через весь процесс, не важно, что там думает Маати-кво.
Идаан тихо заворчала от удовольствия, нагнулась к Эе и подвинула отколовшийся кусочек на место. Пальцы Эи погладили новое соединение и она кивнула себе. Стражники поднесли мерцающий свет поближе, буквы на воске, казалось, задышали в тенях.
— Предупреждение Маати, — сказал Ота. — Никто не знает, что произойдет, если ты натравишь своего андата на ее.
— Я этого не сделаю, — сказала Эя. — Я уже обдумала это, папа-кя. Я знаю, что делаю. Тут должна быть еще одна секция. У этого квадрата нет угла. Кто-нибудь видит его?
— Проверь сумку, — сказала Идаан, а Ота вытащил кусок из оборки на платье Эи и вложил ей в руку. Ее пальцы пробежали по поверхности куска, а потом она приложила его к низу почти сформированной таблички. Она улыбнулась, и более нежной улыбки он не видел с тех пор, как вошел на постоялый двор. Он коснулся ее щеки.
— Маати не знает, что ты собираешься это сделать? — спросил он.
— Мы и не думали его спрашивать, — сказала Идаан. — При всем уважении к Эе-тя, но этот человек почти так же выжил из ума, как и его поэт.
— Нет, он не сумасшедший, — сказала Эя, чьи руки продолжали танцевать по поверхности сломанных табличек. — Просто он взялся за непосильную задачу. Он всегда хотел только добра.
— Я уверена, что две дюжины оставшихся в живых гальтов сейчас почувствовали себя лучше, — едко сказала Идаан. И добавила, мягче: — Не имеет значения, какую историю ты рассказываешь себе. Мы сделали то, что сделали.
— Я бы хотела, чтобы ты это прекратила, — сказала Эя.
Удивление Идаан ясно было нарисовано на ее лице и, возможно, слышно в ее молчании. Эя тряхнула головой и продолжила обвиняющим и невозмутимым тоном.
— Треть всего, что ты говоришь, так или иначе связана с убийством дедушки. Мы все знаем, что ты это сделала, и мы все знаем, что ты сожалеешь об этом. И с этим ничего нельзя поделать. Папа-кя и Маати любили друг друга, а сейчас они ненавидят друг друга, и это тоже не относится к делу. Маати потрясен последствиями неправильной оценки Ванджит, и этого бы не было, если бы за его спиной не стояли тени Найита, Стерильной и Бессемянного.
Идаан выглядела так, словно ей дали пощечину. Стражники притиснулись вплотную, Ота слышал слабое потрескивание их факелов, однако эти мужи претендовали на то, что ничего никогда не слышат.
— Прошлое не имеет значения, — продолжила Эя. — Сотни лет назад или прошлой ночью — все это исчезло. Мне надо завершить пленение, и я бы хотела сделать попытку раньше, чем Ванджит ослепит Маати и сбросит его с чего-нибудь высокого. Мне кажется, у нас есть где-то около полу-ладони.
Дальше они молча работали вместе, три пары рук быстро поставили на место восковые дощечки. Тем не менее некоторых кусков не хватало, а некоторые части были разбиты так тщательно, что текст Эи был почти полностью потерян. Дочь, нахмурив лоб, медленно пробежала пальцами над каждой поверхностью, ее губу двигались, словно она тихо что-то проговаривала. Ота не смог разобрать, что она шептала — текст пленения или молитву.
Идаан наклонилась близко к Оте, ее теплое дыхание прошелестело прямо ему в ухо:
— Она научилась такту от матери, я полагаю?
Его напряжение и страх придало ее словам веселый оттенок, который они не заслужили, и ему пришлось сдерживать смех. Причал вокруг них погрузился в мрак; факелы не давали глазам Оты привыкнуть к темноте. Мир словно сузился до нескольких футов поросшей лишайником скользкой плиты, единственного открытого окна вдали и бесчисленных, бесконечных и неисчислимых звезд.
 
— Все в порядке, — сказала Эя. — Меня нельзя отвлекать, пока я буду этим заниматься. Что, если мы выставим охрану из стражников? Они уберегут мою удачу, если какой-нибудь бродячий медведь вывалится на нас в самый неподходящий момент.
Капитан не стал ждать кивка Оты. Люди задвигались, Идаан и Данат вместе с ними. Остался только Ота. Эя, словно видя его, приняла позу вопроса.
— Ты можешь умереть, — сказал он.
— Знаю, — ответила она, — и это не имеет значения. Я должна попробовать. И я думаю, что ты мне разрешаешь.
— Да, — согласился Ота. Она улыбнулась и стала выглядеть, как девочка.
— Я люблю тебя, папа-кя.
— Можно я посижу с тобой? — спросил он. — Я не хочу отвлекать тебя, но окажи мне услугу.
Он погладил тыльную сторону ее ладони кончиками пальцев. Она взяла рукав его платья и посадила рядом с собой. Пальцы ее левой руки переплелись с пальцами его правой. На мгновение все стихло, только река мягко накатывалась на камень, тихо шипели горящие факелы и ухали совы. Потом Эя наклонилась вперед, кончики пальцев коснулись первой таблички. Ота отпустил ее ладонь, и теперь уже обе ладони стали гладить воск. Она начала петь.
Слова всегда остаются словами. Он знал некоторые из них и понял несколько фраз. Ее голос улетал в холодную ночь, пока пальцы медленно двигались по разбитым табличкам. Достигнув конца, она вернулась в начало.
Хотя вокруг не было ни стен, ни утесов, от которых мог бы отразиться звук, ее голос начал первым перекликаться с другим, а потом появилось эхо.
  
Глава 30
 
Маати в одиночку шел через темноту, испытывая глубокое чувство нереальности. Он отказал Оте Мати, Императору Хайема. Он отказал Оте-кво. Многие годы, возможно всю жизнь, он восхищался Отой или презирал его. Маати дважды ломал мир, однажды служа Оте, а сейчас, через Ванджит, будучи в оппозиции к нему. Но на этот раз Ота был неправ, а он — прав, и сам Ота это признал.
Как странно, что в такая мелочь принесла ему такое глубокое чувство покоя. Даже тело стало легче, а плечи — почти расправились. К своему огромному удивлению, он сообразил, что избавился от бремени, которое нес, не подозревая о нем, большую часть жизни.
Маати в одиночку шел через темноту Удуна, потому что он так решил.
Слабый ветерок шевелил бурые лозы и обнаженные ветки. Вокруг него слышалось трепетание крыльев, прилетавшее ниоткуда. Воздух был достаточно холодным, изо рта шел пар, постоянно звучал приглушенный плеск реки. С каждым шагом появлялись все новые детали пути: топор, съеденный ржавчиной; дверь, все еще висящая на сгнивших кожаных петлях; зеленые светящиеся глаза какого-то мелкого хищника. Трещины каменной мостовой возникали прямо перед ним, словно его ночное шествие вредило городу, а не выявляло распад.
Он и Ванджит так долго были вместе. Они знали друг друга, помогали друг другу. Она должна понять, что только вмешательство андата повернуло его против нее. Дворцы хая Удуна становились все выше, хотя, казалось, не приближались, пока, на протяжении одного вздоха, он не шагнул в большой двор. Мох и лишайник почти полностью покрыли изображения спиралей на белых, красных и золотых камнях. Маати остановился и поднял фонарь над головой.
Когда-то все это было захватывающим дух свидетельством силы, изобретательности и огромной уверенности. Колонны поднимались в черный воздух. Статуи мужчин, женщин и зверей нависали над входом, но сейчас бронза исчезла под зеленым и серым. Он вошел в парадный зал, такой огромный, что свет фонаря не мог его осветить. Не было видно ни стен, ни потолка. Река молчала. Далеко вверху, в неподвижном воздухе, трепетали крылья.
Маати глубоко вздох пыль и гниль и, несмотря на прошедшие после разрушения полтора десятка лет, ощутил слабый запах дыма. Здесь пахло трупом истории.