"Зарубежная фантастика 2024-1" Компиляция. Книги 1-17 (СИ)
— Это означает, что надо ехать в город, — сказала Эя. — Если я пошлю полдюжины зашифрованных писем со своей печатью из какого-нибудь предместья, в котором нет своего посыльного, на юге узнают, где мы находимся.
— Тогда Патай, — сказал Маати, разводя руки. — Нам нужно отступить на шаг от пленения. Письма выиграют для нас время, необходимое, чтобы все наладить.
Эя отвернулась и выглянула в окно. С кленов, росших во дворе, уже летели листья. Сильный порыв ветра или ураган, и их ветки останутся голыми. Коричнево-серый воробей прыгал с сучка на сучек. Маати отчетливо видел четкие метки на крыльях и черные глаза. Уже много лет вместо воробьев он видел размытые пятна. Маати посмотрел на Эю и удивился, увидев на ее щеках слезы.
Он коснулся ее плеча. Она не взглянула на него, но Маати почувствовал, что она наклонилась к нему, в определенном смысле.
— Я не знаю, — сказала она воробью, деревьям и тысячам упавших листьев. — Я не знаю, почему это должно быть важно. То, что он сделал, не секрет. Как и то, что я думаю об этом. У меня нет ни малейших сомнений в том, что мы сделали правильный выбор.
— И все-таки, — сказал Маати.
— И все-таки, — согласилась она. — Отец разочаруется во мне. Я привыкла считать себя достаточно взрослой и не думала, что его мнение имеет хоть какое-то значение.
Он поискал ответ, что-нибудь нежное и доброе, что могло бы усилить ее решимость. Но, не успев найти слова, он почувствовал ее напряжение. Убрав руку, он принял позу вопроса.
— Мне кажется, я что-то услышала, — сказала она. — Кто-то кричит.
Воздух расколол длинный пронзительный вопль. Голос женщины, но он не смог угадать, какой. Эя прыгнула со стула и исчезла темных коридорах раньше, чем Маати пришел в себя. Задыхаясь, с бьющимся сердцем, он последовал за ней. Крик не прекращался, и, оказавшись около кухни, Маати услышал другие звуки: грохот, стук, громкие голоса, требовавшие успокоиться или выкрикивавшие непонятные приказы, детский вой андата. Потом послышался начальственный голос Эи:
— Стоп!
Маати, прижав кулак к груди, обогнул последний угол, сердце билось как сумасшедшее. Там, где обычно мирно готовили еду, воцарился хаос. Глиняный кувшин с пшеничной мукой перевернулся и разбился. Тонкая каменная пластина, на которой Ирит рубила овощи, лежала на полу в обломках. Посреди комнаты стояла Ашти Бег, похожая на статую абстрактного мщения — нож в руке, подбородок высоко задран. Ванджит, прижавшая к груди хныкавшего андата, схоронилась в уголке. Большая Кае, Маленькая Кае и Ирит вжались в стены, их глаза и рты были широко распахнуты. Эя, со спокойным и начальственным выражением лица, выглядела как мать, приказывавшая своим непослушным детям отойти от края обрыва.
— Все кончилось, Ашти-тя, — сказала Эя, медленно идя к женщине. — Я заберу нож.
— Не раньше, чем я найду эту шлюху и вонжу его в ее сердце, — сплюнула Ашти Бег, поворачиваясь на голос Эи. Маати в первый раз увидел серые женские глаза, похожие на штормовые облака.
— Я заберу нож, — опять сказала Эя. — Или повалю тебя на пол и все равно заберу его. Ты знаешь, что скорее ранишь остальных, а не Ванджит.
Андат заскулил, и Ашти Бег крутанулась к нему. Эя неслышно шагнула вперед, обхватила ладонями локоть и запястье Ашти Бег, и повернула. Ашти Бег закричала, клинок зазвенел о пол.
— Что… — выдохнул Маати. — Что произошло?
Четыре голоса ответили одновременно, слова спотыкались одно об другое. Только Эя и Ванджит не сказали ничего, два поэта молча глядели друг на друга посреди словесного урагана. Маати поднял руки, приняв позу, которая требовала тишины и все тут же умолкли, за исключением Ашти Бег.
— …власть над нами. Это неправильно и нечестно, и не собираюсь притворяться, улыбаться и лизать ее зад только потому, что ей посчастливилось стать первой!
— Хватит! — сказал Маати. — Хватит, вы все. Боги. Боги. Ванджит. Пойдем со мной.
Девушка посмотрела на него так, словно видела в первый раз. Искаженное гневом лицо расслабилось. Ее руки тряслись. Эя шагнула вперед, встав между Ашти Бег и ее жертвой, пока Ванджит выходила из комнаты.
— Эя, присмотри за Ашти-тя, — сказал Маати, беря Ванджит за запястье. — Все, остальные, наведите порядок. Я не готов есть еду, приготовленную в детском манеже.
Он пошел прочь, таща за собой Ванджит с Ясностью-Зрения. Андат замолчал. Маати прошел по коридору и стал спускать по каменной лестнице, которая вела в спальни младших классов. Голоса остальных поднялись за ними и растаяли. Он сам не знал, куда ведет ее, пока не оказался в зале, выходы из которого вели в вымощенные сланцевыми плитами комнаты, где учителя наказывали мальчиков лакированными розгами. Он не пошел туда, а остановился в коридоре, подавив рефлекторный импульс решить дело кулаками. Ванджит наклонила голову.
— Я бы хотел услышать объяснение, — сказал он дрожащим от гнева голосом.
— Это все Ашти Бег, — ответила Ванджит. — Маати-кво, она больше не в состоянии сдержать зависть. Я пыталась дать ей время, приводила аргументы, но она не хочет их понимать. Сейчас я поэт. Мне нужно заботиться об андате. Нельзя ожидать, что я буду тяжело работать, как служанка.
Андат изогнулся в ее объятиях и взглянул на Маати, в его черных глазах стояли слезы. Крошечный беззубый рот широко открылся, на лице было бы выражение отчаяния, если бы он был ребенком.
— Расскажи мне, — сказал Маати. — Расскажи мне, что случилось.
— Ашти Бег сказала, что я должна чистить грязные горшки, оставшиеся от завтрака. Ирит вызвалась это сделать, но Ашти даже не дала ей закончить. Я объяснила, что не могу. Я была очень спокойной. Я была очень терпеливой с ней, Маати-кво. Я всегда очень терпеливая.
— Что случилось? — настойчиво спросил Маати.
— Она попыталась забрать его, — сказала Ванджит. Ее голос изменился, жалобный тон исчез, слова были вырезаны из льда. — Она сказала, что присмотрит за ним лучше любого другого и с радостью отдаст обратно, но только тогда, когда кухня будет чистой.
Маати закрыл глаза.
— Она схватила его, — сказала Ванджит. Судя по ее голосу, это было что-то вроде насилия. Возможно так и было.
— И что ты сделала? — спросил Маати, хотя уже знал ответ.
— То, что вы сказали мне, — ответила Ванджит. — То, что вы сказали о Ранящем.
— Что именно? — спросил он. Ясность-Зрения забулькал и замахал толстенькими ручками у ушей Ванджит, забыв о пантомиме страха и отчаяния.
— Вы сказали, что Эя-тя не может создать андата, основываясь на вещах, для которых они предназначены, потому что андаты не предназначены для пленения. Это не их природа. И еще вы сказали, что она может пленить Ранящего, а потом вытянуть ее влияние из всех женщин, которые не в состоянии родить ребенка. И вот мы вытянули влияние Ясности-Зрения из Ашти Бег.
Андат заворковал. Быть может Маати показалось, но существо выглядело гордым. Ясность-Зрения. И также Слепота.
В груди поднялся жар, челюсть затвердела, он почти бессознательно тряхнул головой. Это был, скорее, не гнев, а глубокое внутреннее беспокойство.
— Он манипулирует тобой, — сказал Маати. — Мы говорили об этом с самого начала. Андат хочет на свободу. Каким бы он ни был, он всегда стремится освободиться. Все эти дни он обхаживал Ашти Бег и остальных, чтобы вызвать взрыв. Ты должна была понять это. И ты должна вести себя как взрослая женщина, не как самодовольный ребенок.
— Но она…
Маати прижал два пальца к губам девушки. Андат замолчал, он только глядел на Маати с молчаливой яростью.
— Тебе доверили силу, которой нет ни у одного живого, — сказал Маати более жестко, чем собирался. — И ты ответственна за нее. Ты поняла меня? Ответственна. Я пытался заставить тебя понять это, но, похоже, не сумел. Поэты не просто мужчины… или женщины… обладающие определенной профессией. Мы не моряки, столяры или стражники. Держать андата — все равно, что держать на привязи маленьких богов, и за это приходится платить немаленькую цену. Ты понимаешь, что я говорю?