"Зарубежная фантастика 2024-1" Компиляция. Книги 1-17 (СИ)

Когда лошадь и повозка уехали так далеко, что даже пыль от колес и копыт стала невидима, они вернулись к обычным занятиям. До полудня они выскребали золу и опавшие десятилетия назад листья из каркаса одного из выпотрошенных зданий. Ирит нашла кости какого-то забытого мальчика, который сгорел в этом давно остывшем огне, и они устроили краткую церемонию в память убитых поэтов и мальчиков-студентов, по пути которых они сейчас шли. Ванджит особенно была серьезной и бледной, когда Маати закончил речь и бросил кости в только что разведенный костер, который, как он надеялся, превратит старые кости в достойный пепел.
Когда они шла обратно от погребального костра, он специально пошел рядом с ней. Оливковая кожа и глубокие глаза делали ее слегка похожей на его первую любовь, Лиат. Мать ребенка, который должен был быть его. Она еще не заговорила, а у него уже заболела грудь, как болит когда-то сломанная рука, предсказывая перемену погоды.
— Я думала о брате, — сказала Ванджит. — Он был почти ровесником этого мальчика. Но не высокородный, конечно. Они же не брали сюда обычных людей, верно?
— Да, не брали, — ответил Маати. — И женщин тоже не обучали.
— Странная мысль. У меня такое ощущение, что здесь — мой дом. Словно я всегда жила здесь, — сказала девушка, потом неуверенно перенесла вес с одной ноги на другую и слегка повернулась к Маати, продолжая идти рядом с ним. — Вы всегда знали Эя-тя, верно?
— Столько времени, сколько она осознает мир, — со смешком сказал Маати. — И, возможно, немного дольше. Перед войной я много лет жил в Мати.
— Она должна быть очень важна для вас.
— Она спасла меня, по своему. Без нее никого из нас здесь не было бы.
— Вы бы нашли способ, — сказала Ванджит странным голосом, намного более жестко, чем ожидал Маати. Или, возможно, ему показалось, поскольку, когда она продолжила, в ее словах не было особой остроты. — Вы умны и достаточно мудры, так что, я уверена, есть много людей в коридорах власти, которые бы вам помогли, если бы вы попросили.
— Возможно, — сказал Маати. — Но я с самого начала знал, что могу доверять Эе. А это многого стоит. Без доверия… ну, не знаю, пришла бы мне в голову мысль прийти сюда. Раньше я всегда старался держаться таких мест, откуда легко ускользнуть.
— Она сказала, что вы не разрешите ей первой пленить андата, — сказала Ванджит. — Одна из нас должна преуспеть, и только потом вы разрешите ей попытаться.
— Так и есть, — признался Маати, хотя на мгновение ему стало неловко. Он не хотел объяснять, почему так решил. К счастью Ванджит не стала развивать эту тему:
— Она показала мне план, который составила. Она работает исходя из тех же книг, что и я.
— Да, — сказал Маати. — Счастливая мысль — использовать источники из Западных земель. Чем больше мы используем то, что не могли использовать старые поэты, тем лучше у нас получится.
Маати описал предложение Семая об отрицании силы андата, как стратегию для Эи, радуясь, что разговор направился в безопасные воды. Ванджит слушала, впитывая каждое его слово. Ашти Бег и Ирит, шедшие впереди, остановились. Если бы не колебания Ванджит, подумал Маати, он мог бы этого не заметить и врезался бы в них.
— Маленькая Кае готовит суп, — сказала Ирит. — Если у тебя есть время ей помочь…
— Маати-кво слишком занят, — сказала Ванджит.
Ашти Бег заговорила голосом, сухим как песок:
— Ирит-тя говорила не ему.
Спина Ванджит затвердела, но очень быстро, со смехом, расслабилась. Ванджит улыбнулась всем и изобразила позу раскаяния, принимая поправку. Ирит протянула руку и положила ее на плечо Ванджит, как могла бы сделать сестра.
— Я так горжусь тобой, — сказала Ирит, усмехаясь. — Я так горда и счастлива.
— Как и мы все, — добавила Ашти Бег. Маати улыбнулся, но в глубине души отложилось чувство, что что-то произошло. Пока они, все четверо, подходили к кухням — в воздухе плыл усилившийся аромат соленой жирной свинины, а также темный земной запах кипящей чечевицы, — Маати перебирал в голове все, что сказала каждая из них, тон их голосов и углы, под которыми они держали себя. Маленькая Кае дала задание каждому из них, за исключением Маати, и он какое-то время ждал, слушая добродушное подшучивание и удары ножей по дереву. Уходя, он уже тревожился.
 
Он не настолько давно был мальчиком, чтобы забыть, как выглядит зависть. Он сам страдал от нее в этих залах и комнатах. Всегда был мальчик, которого отмечали учителя, и все остальные хотели бы быть на его месте. Идя через пустые сады, Маати спрашивал себя, не разрешил ли он случиться тому же самому. Ванджит, безусловно, стала центром всей их деятельности. Неужели Ашти Бег и Ирит прервали их разговор, желая привлечь его внимание или, по меньшей мере, не дать ему говорить с ней?
И еще вопрос о том, что у Ванджит на сердце.
Да, Эя права. Несмотря на все надежды и внимание, сейчас сосредоточенные на Ванджит, главная задача школы — не Ясность-Зрения, а Эя и Ранящий. Ванджит это понимала. И ей, скорее всего, не нравится, что она будет первой только для того, чтобы проложить дорогу другим. Он поговорит с ней. Он должен поговорить с ней. Разуверить ее.
После того, как последняя ложка чечевичного супа была заедена последней корочкой хлеба, Маати отозвал Ванджит в сторонку. Но разговор пошел не так, как он ожидал.
— Ты напрасно думаешь, что работа Эя-тя более важна, — сказал Маати, сложив руки в позу, означавшую мягкую власть. — Ты рискуешь больше, беря на себя роль первого поэта нового времени. И определенные преимущества Эи-тя определяются ее положением при дворе. Но в них больше не будет необходимости…
Ванджит поцеловала его. Маати отпрянул. Девушка улыбнулась — широко, искренне и странно жалостливо. Ее руки приняли позу, которая предлагала поправку.
— Ага, Маати-кво. Вы думаете, это имеет значение — то, что Эя-тя важнее меня?
— Я не… Я вовсе не это имел в виду.
— Разрешите мне. Эя важнее меня. Точка. Я первая, потому что я — разведчик. Точка. Но если я все сделаю хорошо, если я сумею пленить, тогда она получит ваше разрешение. И тогда мы сможем что-то сделать. Это все, чего я хочу.
Маати пробежал рукой по волосам. Оказалось, что ни одно из обычных рассуждений не подходит к этому моменту. Ванджит, кажется, поняла его молчание, потому что продолжила тихим мягким голосом.
— Есть разница между тем, почему пришли сюда вы и почему мы, — сказала она. — Ваш отец послал вас сюда, надеясь на славу. Он надеялся, что вы встанете в ряды всех этих мальчиков, вас пошлют к дай-кво, вы станете поэтом. Для меня это не так. Я не хотела становиться поэтом. Вы понимаете меня?
Маати принял позу, которая выражала принятие поправки и вопрос. Ванджит ответила позой благодарности более высокопоставленному человеку.
— Вчера мне опять приснился тот же сон. Он снится мне почти каждую ночь. Ребенок во мне. Он шевелится, движется и я слышу, как бьется его сердце.
— Мне очень жаль, — сказал Маати.
— Нет, Маати-кво, в том-то и дело. Я проснулась, но не печальная. Мне было тяжело, когда я думала, что это никогда не произойдет. А сегодня я проснулась и была счастлива весь день. Я могу чувствовать, как он подходит ближе. Он будет здесь. Быть поэтом — ничто рядом с этим.
Найит, подумал он.
Маати не ожидал слез, но они сами навернулись на глаза. Боль в груди была такой внезапной и резкой, что он едва не принял печаль за болезнь. Она положила ладонь на его, с обеспокоенным выражением. Он заставил себя улыбнуться.
— Ты совершенно права, — сказал он. — Совершенно права. А сейчас пошли. Все тарелки перемыты, пришло время поработать.
Он вошел в зал, который они отвели для занятий. На сердце было тяжело и легко, одновременно: тяжело от печали о смерти мальчика, легко — от реакции Ванджит. Она знала, что работа Эи более важна, и уже смирилась с собственной ролью, поменьше. Он спросил себя, сумел бы он, будучи в ее возрасте и на ее месте, поступить так же. Вряд ли.