"Зарубежная фантастика 2024-1" Компиляция. Книги 1-17 (СИ)

Маати накрыл железную чашу тяжелой крышкой, разделся, лег в постель и попытался заснуть. Он лежал, смотрел, как горит свеча, вдыхал запах нагретого воска и никак не мог успокоиться. Не мог выгнать холод из пальцев, не мог остановить свой разум. Все боялся: как только закроет глаза, вернутся кошмары, которые начали преследовать его по ночам.
Образы, приходившие к нему, становились все тревожнее, все злее. Ему виделось, как отцы рыдают над мертвыми сыновьями, а сыновья на самом деле — мешки, набитые окровавленным зерном и дохлыми мышами. В следующем сне он долго искал среди тел, сваленных в усыпальнице, своего сына, надеясь, что тот еще жив, но снова и снова находил детей Оты. Потом ему снилось, что через город в глубину ведет подземный ход, и он спускается по нему все ниже и глубже, чем самые глубокие шахты, пока сам камень не превращался в живую, алую, кровоточащую плоть. Обычно он просыпался от крика. Откуда-то издалека мужской голос кричал ему, спрашивая, чей это ребенок. Чей ребенок?!
«И вот с таким воображением, — подумал Маати, глядя на одинокое пламя ночной свечи, — я собираюсь пленять андата. Все равно, что забивать гвозди куском тухлого мяса».
Ночная свеча истаяла на три самых мелких риски, когда Маати встал, натянул халат и вышел в широкие сводчатые галереи, лежащие под хайскими дворцами. В банях, по крайней мере, тепло. Если уж заснуть не удалось, он будет страдать с комфортом.
В залах оказалось на удивление много мужчин и женщин в дорогих одеяниях утхайема. Маати подумал, что этого стоило ожидать. Из Сетани приехали не только ремесленники и купцы. Этой зимой в подземных чертогах поселилось целых два двора. Значит, будет вдвое больше интриг и сплетен. Определить, кто с кем спит, станет в два раза труднее, и даже угроза смерти от гальтского меча не удержит придворных от вечного соперничества.
При виде Маати утхайемцы изображали позы уважения и приветствия, слуги и рабы выказывали ему смиреннейшее почтение. В груди волной поднималась ненависть к ним всем, но он старался не поддаваться этому чувству. В конце концов, они ведь не виноваты, что ему выпало их спасать. Спасать себя самого. И Лиат, и Найита, и Оту. Всех, кого он знал. Все города, которые когда-либо видел. Его мир и все, что в нем было.
Гальты — вот кто заслужил его возмездие. И они получат его сполна, Маати готов был поклясться в этом всеми богами. Погибнут урожаи, мужчины и женщины останутся бесплодными, пока не отстроят все, что разрушили, пока не вернут все, что украли. Осталось только придумать, как лучше выразить изъятие.
Погрузившись в размышления, он шел и шел по сумрачным галереям, пересекал огромные залы. Наконец воздух стал теплее и гуще, запахло паром. Всеми помыслами Маати завладело предчувствие горячей ванны.
На мужской половине он стряхнул с себя одежды и снял башмаки. Слуга поднес ему пиалу чистой холодной воды. Маати осушил ее всю, чтобы как следует пропотеть. Войдя в купальню, он поежился от жара. Над водой поднимался густой пар. Серую мглу наполняли голоса, обрывки разговоров, которые вели невидимые люди. Маати осторожно спустился по лесенке в бассейн и тяжело побрел сквозь воду к низкой скамье. По пути он вспомнил, что когда-то давно мысль о мужчинах и женщинах, которые появляются обнаженными в общих залах, рождала у него мысли о любовном трепете. Но правда, как всегда, оказалась намного прозаичнее.
Маати медленно опустился на деревянное сидение. Вода поднялась ему сначала до живота, потом до груди, затем теплые волны закачались у самых ключиц. Ноги наконец-то согрелись. Он прислонился спиной к теплому камню, вздохнул от удовольствия и твердо решил, что в конце пересядет туда, где погорячей. Если как следует прогреться, может, он даже донесет тепло до кровати.
На другом краю бассейна за туманом двое беседовали о поставках зерна и способах уничтожения крыс. Далеко, в самом горячем углу, кто-то кричал, оттуда доносился шумный плеск. Дети, понял Маати, и начал в подробностях обдумывать, как лучше переправить в подземелья библиотечные книги. Он так увлекся, что даже не заметил, что ребятня переместилась ближе.
 
— Дядя Маати?
Рядом с ним оказалась Эя. Девочка присела в воде так, чтобы защитить свою скромность. За спиной у нее резвилась стайка утхайемских отпрысков. Маати понял, что они почтительно держатся чуть в сторонке от дочери хая. Он изобразил жест приветствия, который вышел немного неуклюжим из-за того, что руки пришлось поднимать слишком высоко.
— Я сто лет не встречал тебя, Эя-кя. Где ты пропадала?
Она пожала плечами, и по воде пошла рябь.
— Столько новых людей из Сетани приехало! Даже другое семейство Радаани. А еще я с Лоей-тя училась лечить переломы. А еще мама-кя сказала, что ты занят, и мне нельзя тебя беспокоить.
— Тебе можно всегда. — Маати широко улыбнулся.
— У тебя там все получается?
— Не все. Слишком уж путаное дело. Правда, у нас еще есть время до весны.
— Плохо, если путаное. Лоя-тя говорит, что лечить хорошо, когда что-то одно болит. А вот если две или три вещи сразу, тогда приходится туго.
— Умный человек этот Лоя-тя.
Эя снова пожала плечами.
— Он слуга. А если ты не сможешь пленить Бессемянного, мы не одолеем гальтов?
— Твой отец уже справился с ними один раз. Он обязательно что-нибудь придумает.
— А вдруг нет?
— Может, и нет, — вздохнул Маати.
Эя кивнула, наморщив лоб, как делала всегда, когда принимала решение. Она заговорила снова, с серьезностью, которую странно было видеть в совсем еще юной девочке.
— Если мы все умрем, я хочу тебе сказать, что ты был очень хорошим отцом для Найита-тя. Я правда так думаю.
Маати чуть не поперхнулся от удивления, а потом понял. Она все знала. Его сердце наполнилось теплой печалью. Она знала, что Найит — сын Оты. Что Маати очень любит юношу и ему очень важно знать, что Найит его тоже любит. А хуже всего: это значило, что Маати на самом деле не был таким уж хорошим отцом.
— Спасибо, родная моя, — сказал он дрожащим голосом.
Она торопливо кивнула. Должно быть, смутилась из-за того, что осмелилась наконец выполнить задуманное. Один из ее друзей взвизгнул, ушел с головой под воду и тут же вынырнул, отфыркиваясь и тряся головой. Эя повернулась к ним.
— Оставьте его! — крикнула она и, повернувшись к Маати, изобразила позу извинения.
Он улыбнулся и махнул рукой. Грозно уперев руки в боки, Эя направилась к своей компании, точно распорядитель — к нерадивым рабочим. Улыбка Маати погасла.
Хороший отец. И такое услышал от дочери Оты! Может, пленение андата — и не самое сложное дело. Особенно если сравнить его с отношениями отцов и сыновей, любовников, матерей и дочек. Война. Сарайкет. Бессемянный. Все ложится одно к одному, как плитки на стене. Все связано. Неужели кто-то ждет, что он придумает выход, когда одну половину мира уже разрушили, а вторая половина еще прекрасна?
Лекарь сказал правду. Вылечить рану проще, если она одна. Но ведь хрупкие и сложные вещи не ломаются по частям. И тогда, поправляя одно, неизбежно нарушаешь другое. Маати слишком устал и запутался, чтобы понять, какое действие опаснее.
Столько возможностей ошибиться.
Столько способов сделать что-то не так.
И вдруг он почти физически ощутил, как в голову пришла мысль, и все встало на свои места. Озарение завладело им, как демон — бесноватым. Ему следовало бы подпрыгнуть, кричать и махать руками. Но Маати лишь тихо сидел на скамье, будто увидел в воде жемчужину, которую не замечают другие.
Он слишком долго возился с текстом Хешая. Исторгающего Зерно Грядущего Поколения создали для хлопковой торговли. Специально, чтобы удалять семена из волокон, облегчать работу прядильщиков и ткачей, кормить всех, кто связан со швейным ремеслом. Но Маати не нужно было этим ограничиваться. Он собирался просто погубить Гальт. Заморить их голодом. Лишить наследников, чтобы ни одно поколение гальтских детей не увидело света.
Ему был нужен не Бессемянный. Только Неплодный. И в мире найдется немало способов его описать.