"Зарубежная фантастика 2024-1" Компиляция. Книги 1-17 (СИ)
Наверху Мати потихоньку готовился к переезду в подземные чертоги, переходы и комнаты. Долгая холодная зима была уже не за горами. Бани сливали воду из труб, уводили из котлов ниже, в подземные бассейны. Хранилища на башнях заполнялись летними вещами, и огромные площадки ползали вверх-вниз по древним каменным направляющим. Раньше в широких сводчатых проходах, которые превращались в улицы и дороги, пели нищие. С тележек пахло говяжьим супом, свининой с пряностями, рыбой и горячим рисом, миндальным молоком и медовыми лепешками. Уличные торговцы зазывали и соблазняли кушаньем всех без разбора: любопытных, голодных и тех, кто успел проголодаться совсем чуть-чуть.
Только этой зимой все вышло иначе. Едой больше никто не торговал. Ее распределяли утхайемцы по сложной системе, которую придумала Киян. Жителей Сетани поселили в нижнем городе и шахтах на равнине еще до того, как Ота и его армия вернулись и привезли весть о разгроме гальтов. Теперь в каждом жилище, где раньше хозяйничала одна семья, теснилось две, а то и три.
В глубине души Оте отчаянно хотелось подняться из дворцов на верхние ярусы, углубиться в паутину коридоров и тоннелей, проложенных друг над другом. Он понимал, что не стоит обманываться: это лишь кажется, что если он увидит все своими глазами, городом легче станет управлять, легче исправить просчеты. И все же наверх тянуло ничуть не меньше.
Он вздохнул и пошел вниз. Женскую половину, рассчитанную на дюжину-другую хайских жен, с помощью ширм, занавесов и перегородок разделили на несколько покоев поскромнее. Здесь поселились члены утхайема, мужья и жены вместе. Вполне разумное решение, ведь сама Киян почти никогда не пользовалась своими комнатами по назначению. И все же трудно было привыкнуть, что люди живут слишком близко друг от друга. Иногда поздней ночью Ота даже слышал голоса тех, кто проходил мимо.
Синие с золотом двери его собственных покоев были закрыты. Слева и справа застыли два стража. Оба изобразили позы приветствия. Ота заметил, как быстро он стал думать о них, как об охране, а ведь совсем недавно воспринимал, как простых слуг. В их обязанностях не появилось ничего нового, одежды остались прежними. Не мир переменился. Переменился он сам.
Киян сидела за туалетным столиком, держа в руке гребень с широкими зубьями. Ота ласково отобрал его, сел чуть позади и сам принялся расчесывать длинные волосы жены. Они стали жестче, и серебряных среди них теперь стало почти столько же, сколько черных. Он заметил, что на щеке у нее появилась маленькая ямочка. Киян улыбалась.
— Я слышала, что говорил хай Сетани сегодня, — сказала она.
— И что же?
— Он сидел в одной из чайных. Честно говоря, не в самой пристойной.
— Не буду спрашивать, что ты сама там делала.
Киян тихонько рассмеялась.
— Всего лишь слушала хая. Но и того хватило. Знаешь, он о тебе высокого мнения.
— Боги, — вздохнул Ота. — Он опять называл меня так?
— Представь себе, да. Слово Император прозвучало не раз. Кажется, он думает, что если ты прикажешь, и солнце ярче засияет.
— Похоже, он забыл первый бой, в котором из-за меня почти все войско погибло. Забыл, что я не смог спасти дая-кво и поэтов.
— Нет, не забыл. Но он говорит, что ты — единственный, кто попытался остановить гальтов, кто сплотил города, не дав им погибнуть по одному. И это ты надоумил их покинуть Сетани.
— Лучше бы он перестал так меня звать. — Ота вздохнул. — Когда я впервые с ним встретился, он казался таким рассудительным. Кто бы мог подумать, что он так доверчив.
— А знаешь, в его словах что-то есть. Нам придется многое решать, когда все закончится. Придется выбрать Императора или новый хайем. И дая-кво. Маати или Семая, наверное.
Теперь все разговоры были об одном — как все восстановить, как отстроить заново. Наивная вера, что у поэтов хоть что-нибудь получится, объединяла людей, и Ота не находил в себе сил ее разрушить.
— Да, наверное, так, — согласился он. — Но на это уйдет вся жизнь. И не одно поколение. Поэтам и раньше было непросто найти андата, которого еще можно связать. Мы стольких упустили… А уж теперь пленение стало стократ сложнее, чем раньше. Даже если у нас появится новый дай-кво, от этого мало что изменится.
— Император все равно нужен. Один человек. Тот, кто защитит все города. А поэты будут перед ним отвечать. Вообще-то хватит даже одного поэта с андатом.
— Пусть за это берется, кто хочет. Я лично выбираю Бакту и хижину на морском берегу. — Ота попытался обратить все в шутку, но увидел, как смотрит на него Киян. — Слишком рано строить планы, любовь моя. Сначала надо победить, а потом и решим все, если будет нужно.
Киян повернулась и взяла его за руку. С тех пор, как он вернулся домой, у них еще реже, чем раньше, находилось время побыть вместе. Когда Ота и его войско въехали на мост под звук барабанов и труб, весь город охватило сумасшедшее ликование. Киян и дети вышли ему навстречу. Ота обнял жену, потом Эю. Он танцевал с маленьким Данатом на руках, пока у них обоих не закружилась голова. А потом людской поток носил Оту от шатра к шатру. Он смеялся, принимал поздравления и одновременно решал непростую задачу — как распустить войско, пусть даже такое пестрое и неорганизованное. Затем он обнаружил, что у Киян по-прежнему нет ни ладони свободного времени. Она все так же заботилась о городе.
Мужчины и женщины, богатые и бедные — все хотели получить ее совет. Им нужно было знать, что делать с запасами, как лучше разместить беженцев, куда перевезти товары, куда перенести ремесла, которыми раньше занимались целые дома, а теперь управляло несколько человек. Киян стала той рукой, которая направляет Мати, указывает ему путь, укрывает одеялами его детей и помогает сохранить припасы на черный день. Это съедало все ее дни.
Дни Оты уходили на то, чтобы принимать поздравления утхайема и торговых домов, разбирать просьбы о поблажках, которые хотели выудить у него в свете изменившихся обстоятельств. Он почти не верил, что сидит рядом с Киян, что она смотрит на него. Слишком долго все это казалось несбыточной мечтой. И вот, когда мечта наконец-то сбылась, Ота обнаружил, что не может забыть о бедах и отвлечься. Киян сжала его руку.
— Страшно было там?
Он сразу понял, о чем она говорит. О битвах, о селении. О войне. Хотелось придумать что-нибудь остроумное, легкое, но слова не шли с языка. Ота долго молчал.
— Страшно. Их было так много.
— Гальтов?
— Погибших. Своих. Чужих. Я никогда такого не видел, Киян-кя. Только читал в хрониках, слышал в легендах. Но то совсем другое. А они… они лежали, как будто спят. Даже если погибли страшной смертью, все равно казалось, что вот сейчас они очнутся, заговорят, позовут на помощь или закричат. Все время думаю о тех, кого я повел туда. Кто выжил бы, если бы мы туда не пошли.
— Мы не виноваты, любовь моя. Гальты никому не оставили выбора. Те люди все равно погибли бы — или в бою, или когда гальты захватили бы город. Разве другая смерть была бы лучше?
— Нет. Может, она оказалась бы хуже. Но они погибли именно так, а не иначе. Погибли, потому что шли за мной. Выполняли мои приказы.
Ота не ожидал услышать ее смех. Тихий, безрадостный.
— Вот почему хай Сетани зовет тебя Императором, — сказала Киян, и он изобразил вопрос. — Это из благодарности. Если ты ведешь за собой людей, ты берешь на себя его ношу. Спасаешь его от страданий, которые испытываешь сам.
Ота посмотрел на свои руки, потер ладони, и они сухо зашуршали друг о друга. В горле стоял комок. В глубине души он с болью понимал, что жена права. Попросив хая Сетани оставить город и пойти за ним, он взял себе право решать, что будет дальше. А вместе с ним — и ответственность. На миг он оказался на холодном сером поле смерти, среди безжизненных развалин селения, где когда-то поэты пленяли неуловимую мысль. Он вспомнил мертвые глаза дая-кво, глядящие в никуда. Убитых гальтов, лежавших вперемешку с его людьми, голоса, зовущие его Императором.