"Зарубежная фантастика 2024-1" Компиляция. Книги 1-17 (СИ)

— Убедите меня, — сказал хай, когда двери покоя закрылись, и они остались одни.
Ота изобразил вопросительный жест.
— Убедите меня вас выслушать, — объяснил хай. — Докажите, что вы правы.
Это была даже не просьба, а почти мольба. Ота глубоко и медленно вздохнул, собираясь с мыслями. Он думал о том, что нужно сделать, с тех пор, как покинул разрушенное селение поэтов. Он сотню раз менял свой план и так и этак, проверял его и перепроверял, не спал ночами из-за горьких сомнений, чтобы наутро снова поверить в свою правоту. Простейший выход был самым верным. Он это знал, но все равно не мог подобрать подходящие слова, чтобы объяснить все как следует.
— В бою мы им не соперники, — сказал он. — Если останемся ждать их здесь, мы погибли. Сетани ничто не спасет. Однако у гальтов есть две слабости. Во-первых, паровые телеги. Благодаря им войско движется быстрее, но они взрываются. Пусть гальты готовы рисковать, они все равно недооценивают опасность. Если мы начнем их уничтожать…
— Вы говорите про уголь?
Ота сложил руки в утвердительном жесте.
— Они не приспособлены для угля, который жгут наши кузнецы. Кто нам противостоит? Воины. Не мастера по металлу и не торговцы скобяным товаром. Они не станут присматриваться к тому, что найдут у вас в хранилищах. Особенно, если будут спешить в Мати. Если мы смешаем уголь, жар в печах получится слишком сильным. Швы на котлах разойдутся, или же у самих печей расплавится дно.
— И тогда им придется идти пешком или искать лошадей.
Ота вспомнил искореженный котел из селения дая-кво и улыбнулся.
— Когда телеги взрываются, это не просто остановка. Каждый раз гибнут люди, и если мы воспользуемся замешательством, то сможем навредить им еще больше. Есть еще одно преимущество. Они уверены, что мы проиграем. На их стороне сила, а мы беззащитны. Единственный раз, когда мы попытались их остановить, они вырезали половину войска. Они считают, что мы не представляем угрозы.
— И это слабость?
— Да. Они не обращают на нас внимания. Для них война уже закончена. Все решено, остались только мелочи. Они не ждут, что положение изменится. С чего бы?
Хай Сетани смотрел в огонь. Язычки пламени отражались в черных глазах.
— Они сделали ту же ошибку, что и мы.
Ота немного помедлил и согласно кивнул.
— Гальты понимают, что такое война, — сказал он. — Они — лучшие учителя, которые у меня были. Я постараюсь отплатить им тем же.
— И для этого вам нужно, чтобы я, хай своего города, бросил Сетани и последовал за вами?
— Да, — кивнул Ота.
Хай долго молчал. Затем встал и пошел к окну. Тишину покоев нарушил только шорох его одежд. Ота ждал. Правитель смотрел на город. На Сетани, ради которого он убил своих братьев и забыл собственное имя. Ота почувствовал, как затекли от напряжения спина и шея. Он просил этого человека отказаться от всего, забыть свое единственное предназначение. Сетани ждала гибель. Разграбление. Даже если гальтов получится одолеть, прежде они успеют разнести все до камешка. Возможно, тут уже нечего будет восстанавливать. А что останется хаю, когда он лишится города?
Много лет назад Ота уже просил человека сделать правильный выбор ценой титула, почестей и единственного места под солнцем. Хешай-кво отказался, и это решение стоило ему жизни.
— Высочайший, — начал Ота.
Не оборачиваясь, хай Сетани поднял руку и остановил его. Ота понял его ответ по движению плеч — они расправились, будто с них сняли тяжкую ношу.
  
18
 
Даже после зимы в Ялакете Лиат удивлялась капризам северной природы. С каждым днем солнце задерживалось над городом все меньше. В полдень было тепло, и ласковые лучи грели ей щеки, однако ночи дышали ледяным холодом. Все деревья в садах разом утратили зелень, точно сговорились. Это было совсем не похоже на летние города с их постепенными, едва заметными переменами. В Сарайкете осень наступала медленно и лениво, тепло покидало мир нехотя. На севере все менялось куда быстрее, и поэтому Лиат чувствовала себя неуютно. Она была истинной южанкой.
 
К примеру, думала она, сидя у себя в покоях с пиалой горячего чая в руке, она по-прежнему считала себя деловой женщиной Сарайкета. Если бы кто-нибудь спросил ее о работе, она рассказала бы о залах, где чешут хлопок, о складах с товарами. Если бы ее спросили о доме, она описала бы набережную, запах океана, гомон, в котором смешалось множество языков и диалектов. Она подумала бы о доме из кирпича, который достался ей в наследство от Амат Кяан; о маленькой спальне с окном, увитым листьями винограда. Вот уже год, как она уехала оттуда, и теперь вернется не раньше весны.
В лучшем случае.
В худшем — Сарайкет уже стерли с лица земли. Или она сама не доживет до следующего лета.
Город, в котором она теперь жила, тоже страдал из-за перемен. В нишах между домами появились небольшие алтари с изображениями потерянных андатов, как будто несколько цветков и свеча могли вернуть их. В храмы начали ходить даже те, кто не заглядывал туда годами. Нищие на улицах теперь пели об искуплении и обретении утраченного.
Лиат пригубила чай. Он остыл ровно настолько, чтобы не обжигать губы, но пить его по-прежнему было приятно. Напиток согревал, как вино, но не расслаблял тело и не притуплял разум. Сегодня Лиат предстояло множество дел — проследить за тем, как переносят в подземелья пищу и топливо, как заполняют хранилища на башнях, где переждут холода ненужные зимой вещи. Времени на мрачные мысли у нее не было. И все же отчаяние пришло, не спрашивая, хочет она того или нет.
Открылась дверь, и Лиат подняла глаза. Это был Найит. Ночи еще не стали такими долгими или холодными, чтобы удержать его дома. Лиат поставила пиалу.
— С добрым утром, мама, — сказал он, садясь на подушку возле очага. — Ты рано встала.
— Не так уж и рано.
— Нет? — Найит улыбнулся своей чарующей и грустной улыбкой, которая любому подсказала бы, что он сын Оты Мати. — Ну, нет так нет. Можно?
Лиат изобразила разрешение, и юноша налил себе чаю. Он выглядел усталым, но дело было не только в бессонной ночи, которую он провел в чайных и банях. С той поездки в нем что-то изменилось. Сначала она думала, что это просто переутомление. Когда она нашла его спящим на полу в жилище Маати, он был полумертв от усталости и сильно исхудал. Однако с тех пор он хорошо отдохнул и восстановил силы, а в глазах по-прежнему пряталась печаль. Быть может, эхо ее собственных темных предчувствий.
— Я его подвел, — сказал он. Лиат заморгала и вжалась в стул. Найит склонил набок голову. — Ты ведь об этом раздумывала? Гадала, что гложет мальчика? Почему он не спит? А я просто предал хая. Он верил мне, прислушивался к моим советам, даже когда я говорил что-то нелицеприятное. Я подвел его. И он отослал меня прочь.
— Ты не…
— Да, мама, да. Я очень тебя люблю. Знаю, ты бы небо сдвинула ради меня. Но я подвел его. Я на такое способен. — Он со звоном поставил пиалу. Лиат подумала, может, он еще не протрезвел после ночной пирушки. Ее и саму вино иногда могло довести до слезливых излияний. — Я недостойный человек, мама. Недостойный. Я бросил жену и сына. Переспал с половиной женщин, которые повстречались нам по пути в Мати. Я потерял доверие хая.
— Найит…
— Они погибли из-за меня.
Лицо у него осталось неподвижным, будто каменная маска, но в уголке глаза показалась слеза. Лиат соскользнула на пол и опустилась на колени рядом с ним. Накрыла его руку своей, но он даже не пошевелился.
— Я приказал отступать. Я видел, как они бились. Гальты были повсюду. Окружили нас. Я не мог ни о чем думать, только о том, что нашим воинам надо бежать. Хай назначил меня вестовым. Я знал, какой сигнал означает отступление, и подал его. И они все погибли. Всех, кто погиб из-за того, что мы побежали, на самом деле убил я. Хай это понимает. Вот почему он отправил меня назад.
— Они с самого начала были обречены. Гальты опытнее вас. На их стороне сражались ветераны, а на вашей — рабочие и охотники, измотанные дорогой. Если в том, что случилось, и есть чья-то вина, то это вина Оты.