Добрые соседи

Марклы отбежали в сторону. Элла тоже.
Ларри, не отрывая ладоней от ушей, издал свой страшный звук, этакий кошачий вой.
ХРЯ-А-А-АСЬ!
Платформа встала дыбом, выплевывая болты, вырываясь из певучих скреп.
Сэм бегом пустился в сторону домов, за ним Элла и Марклы. При виде руки Джулии на лице у Дейва отразилось замешательство. Он покачнулся, точно теряя сознание. Раны было видно даже сквозь кровь.
— Позову на помощь, — сказал он, делая шаг назад. И тоже пустился наутек.
Остались только Ларри и практичный Чарли.
— Ты в порядке? Чем тебе помочь? — выдавил Чарли. — Там швы надо накладывать, плюс колоть от столбняка и, может, от бешенства. У тебя ведь есть медицинская страховка? Ничего, если мы скорую вызовем?
— Пошел вон, — прошелестела Шелли. — Не выйдет ничего. Она тебя дерьмом считает.
Рука у Джулии распухла. Дыхание прерывалось. Пока она собралась с силами, чтобы заговорить, Чарли тоже решил сбежать.
— Я на помощь позову! — произнес он тихо, почти неслышно.
— Вставай, — сказала Шелли, когда он удалился. — Эта дыра все паром плюется. Дышать нечем.
Джулия качнула головой и указала на грудь — внутри все горело.
— Давай! — Шелли подхватила Джулию под мышки, заставила встать, повела прочь, шаг за шагом.
Джулия посмотрела вперед, назад. Ларри не видно. Он снова полез к дыре? Убежал с остальными? Ей никак не отдышаться! Она отняла руку, до того притиснутую к груди, осмотрела. По два глубоких отверстия с каждой стороны. Клыки. «Они заразные? — подумала она в смятении. — Я теперь стану зомби?»
Центр тяжести куда-то сместился, она осела на землю, совсем без сил.
— Иди отсюда, — выдохнула она. — Найди Ларри. Я сама.
— Ларри убежал, да и нам валить надо.
— Шелли, мне никак.
Если ты умрешь, мне влетит, — ответила Шелли, волоча Джулию по перемазанной битумом траве. — Давай.
Джулия помогала ей, отталкиваясь одной рукой. Они отползли метров на десять. За ними тянулся кровавый след, и Джулию это тревожило. Вдруг эта тварь там, внизу, ее учует.
Шелли осела на землю и поползла рядом.
— Двигайся!
Джулия ускорилась. Дышать стало чуть легче. Она знала, что ей положено ненавидеть Шелли, и в принципе она ее ненавидела. Но утешало то, что они одни. Будто вернулось нечто доселе утраченное.
— Джулс, ты такая врунишка, — сказала Шелли, не переставая ползти. Но голос был куда добрее, чем раньше: видимо, ей пришла в голову та же мысль.
Пятнадцать метров, а может, и больше. Безопасное расстояние. Джулия вдохнула поглубже, протолкнула в легкие чуть больше воздуха. Снова включилась логика. Там, видимо, какой-то зверь. Перепуганная собака, застрявшая на каком-то уступе, — пытается вылезти, а ей никак. Ее укусила немецкая овчарка Ральф… так ведь?
— Ты о чем вообще? Я никогда не вру, — сказала Джулия.
Шелли остановилась. На белках глаз проступила красная сетка. Черные пряди намокли от пота и прилипли к черепу.
— Ты не сказала родителям, что я хочу жить у вас. Наврала.
— Нет, я у них спросила.
— Врешь.
Ларри где-то впереди? Наверняка. Хотелось его позвать, но было слишком больно — и в горле, и в груди.
— Слушай, мне нужно наложить швы, и у меня Ларри пропал. Мне сейчас не до твоих переживаний.
— Думаешь, ты такая крутая? Бруклинка с Нью-Лотс-авеню. Ничего ты не знаешь.
— Я знаю, что ты обзываешь моих родных.
— Говорить правду — не значит обзывать.
— Неправда! Ларри умный. Тебе это известно. А папа? Ты вообще соображаешь? Ничего он тебе не сделал.
Шелли не стала спорить. В отсутствие Крысят-ника не было смысла устраивать спектакль. Она стиснула ладони, потом предплечья. На розовой коже остались белые следы.
— Зачем тебе вообще жить с нами? — не унималась Джулия. — Ты сказала Лейни Хестия, что у нас не дом, а свинарник. Ты виляешь. Потому что я не стала твоей подпевалой.
Шелли опустила голову на колени и заговорила оттуда — совсем тихо, голосом настоящей Шелли:
— Ты сказала, мы одна семья. Лучшие друзья, навеки.
— Так и было. А потом ты меня кинула. Когда я приходила в Крысятник, ты каждый раз устраивала сцену. Говорила гадости про Ларри. Знаешь же, что я стараюсь сделать его нормальным. Как ты могла?
 
Шелли провела рукой по волосам. Их почти не было, она явно испугалась.
— Я в шутку. Вы, Уайлды, вообще шуток не понимаете.
— Ты его обидела. А он тебе доверял.
Шелли шумно выдохнула. Снова ощупала волосы. Рука выглядела потерянной.
— Она меня вообще убьет, — пробормотала она.
— Чего?
Нагнув голову, Шелли продолжала ощупывать волосы. Тут срезаны подчистую, там торчат довольно длинными прядями.
— Я не виляла, когда спрашивала. Честно тебе сказала: мне плохо. Вот я б не стала требовать доказательств. Ты же вроде как моя подруга. И ты же вроде как мне поверила.
Джулия посмотрела вперед. Крысятник все улепетывал, хотя уже и медленнее. Мир выглядел незнакомым, тревожным, будто они оказались на Марсе.
— Да, поверила. В смысле, ты чувствительная. Много чего чувствуешь. В твои чувства я всегда верила.
— Что ж ты мне не помогла?
— В смысле, я все понимаю. Твоя мама, красное вино, Элла — все это жесть полная. У вас в доме только и разговоров что про дорогую одежду и Гарвард. Не поешь, поставив тарелку на живот, а если бы тебе это и позволили, диваны твердые как камень. Я это все понимаю. Но у меня дома тоже несладко. Когда ты приходишь, они играют спектакль. Так что если ты ко мне переберешься, вряд ли тебе станет много проще жить.
— Откуда ты знаешь?
— Мои предки ничего не умеют. Мама вообще безбашенная. Как робот: раз — и отключилась. Сама видела, как она сегодня утром уехала. А вечером я ее спрошу — она меня пошлет. Даже не извинится. Сделает вид, что ничего не было. Папа вообще в отключке. Сама проверяла. Типа, не делаю, что он мне говорит, залезаю на диван в грязной обуви.
Вообще-то нельзя, а он такой — не реагирует. А иногда как озвереет — аж зубами скрипит. Выругается и уйдет. Иногда орет. Вижу, что хочет меня ударить. Но не трогает. Не знаю, как объяснить, но мне его тогда почему-то жалко… Я у них не спросила, потому что дело-то дохлое. Не разрешат они тебе у нас жить. А спрошу — моя мама настучит твоей маме, выйдет скандал. Мне влетит за то, что бучу подняла. Мне постоянно прилетает. Тебя-то всегда защищает твоя мама. А меня никто.
Шелли дергала себя за прядки, будто пытаясь их растянуть.
— Мне тоже прилетает.
— Я ни разу не видела, чтобы на тебя орали, Шелли. С тобой мама обращается как с хрустальной принцессой. Тебе даже за Эллой присматривать не нужно. Я совершенно не понимаю, зачем тебе из такого места перебираться ко мне.
Шелли разревелась.
— Ничего ты не понимаешь. Она меня теперь убьет. Она обожала мои волосы.
Джулия дотронулась до ее плеча, и Шелли рухнула ей в объятия. Джулия удерживала ее, смутившись, гадая, не ловушка ли это. Но Шелли действительно рыдала. И слышать, как бывшая подруга выплескивает из себя боль, было невыносимо, поэтому Джулия сжала ее покрепче, облепляя грязью, пытаясь держать ладонь на отлете, чтобы не перепачкать еще и кровью.
— Они у тебя слишком длинные были. Так лучше, — проворковала она.
— Я сама вижу, какие гадости делаю, — глухо произнесла Шелли Джулии в плечо. — И не могу удержаться. Как будто… у меня внутри монстр и мне с ним не справиться.
Джулия вдохнула запах подруги — странный запах человека, совсем не похожего на твоих родных. Они ели разную пищу, использовали разные стиральные порошки. Джулия обнаружила, что тоже плачет. Как ей этого не хватало. В двенадцать лет кажется, что обниматься — это слюнтяйство. Лучше сесть близко-близко в машине или залезть под одно одеяло, когда играете в «Дэскрафт».
— Почему ты тампон не вставила? — спросила Джулия. — Ты ж понимаешь, что Марклы и твоя сестра теперь всем расскажут.
Шелли посмотрела вперед, на аккуратное полукольцо домов на их улице.