Порция красивого яда (ЛП)

— Это сегодняшняя почта? — Спрашиваю я, глядя на стопку, лежащую на стойке бара.
Он кивает. — Да, я схватил ее перед тем, как войти.
— Спасибо, чувак, — говорю я, забирая конверты. — Я отнесу это дерьмо наверх, и скоро спущусь.
— Звучит заманчиво. И не забудь о сегодняшнем вечере!
Мои брови хмурятся. — Сегодняшний вечер?
Он смотрит на меня так, будто я только что нарушил наше самое священное правило. — Сегодня третья пятница мая.
Дерьмо. — Верно. Первый костер сезона.
— Да, черт возьми!
Я натягиваю на лицо ухмылку, которая тут же исчезает, как только я начинаю подниматься по лестнице.
Нет ничего удивительного в том, что я не так радуюсь сезону костров, как раньше. Как и в прошлом году, это лишь напоминает мне о том, что прошло так много времени с тех пор, как я услышал признание Лейкин, прозвучавшее из ее уст, когда чувства, которые я запрятал в коробку в четырнадцать лет, вырвались наружу и потребовали, чтобы их заметили. Та ночь стала началом всего. Начало единственных значимых отношений в моей жизни. И сколько бы дней ни прошло, я до сих пор не нарушил своих клятв.
Те, которые все еще действуют, потому что мы все еще женаты — независимо от того, здесь она или нет.
Если бы у нас была выборочная амнезия, мне бы хотелось думать, что я был бы первым в очереди. Что угодно было бы лучше, чем эта каша эмоций, которую я таскаю за собой изо дня в день. Я так же зол, как и обижен. Тому, что она сделала, нет оправдания.
Но мое сердце всегда будет принадлежать девушке, которая заставила меня впервые испытать чувства.
Я делаю глубокий вдох и сажусь на кровать, открываю почту и чувствую, как с каждым письмом нарастает мое беспокойство. Слова «просрочено» и «последнее уведомление», написанные ярко-красным цветом, смотрят на меня, дразня и угрожая отнять у меня единственную мечту, которая все еще остается нетронутой. Но забота о маме важнее.
Маленький голосок в моей голове напоминает мне, что я должен сказать Кэму. И я это сделаю. Только нужно придумать, как. Не так-то просто сказать кому-то, что мы можем потерять контракты с поставщиками и, возможно, сам бар, потому что я был эгоистом и облажался, оплатив дом престарелых моей матери вместо счетов в баре. Это нужно сделать правильно и в нужное время, иначе он меня возненавидит.
Кого я обманываю? Он и так может меня возненавидеть.
Я складываю счета в стопку и засовываю их в ящик стола, где они и останутся, насмехаясь надо мной, как я того заслуживаю. Суровое напоминание о том, какой я неудачник.
Не могу быть мужем, с которым стоит остаться.
Не могу спасти маму.
Не могу даже удержать бар, который, по сути, был мне подарен.
Моя жизнь — это гребаный бардак.
2
Я никогда не понимала поговорку «несчастье любит компанию». Тот, кто это придумал, наверное, путает несчастье со своей злопамятностью, потому что, когда я несчастна, мне хочется побыть одной. Нет никого, кого бы я хотела видеть рядом с собой. Ничто не может сделать это лучше. Просто позвольте мне лежать там, в последствиях того хаоса, который я устроила.
Я заслуживаю того, чтобы быть такой разбитой.
Ничто не может избавить меня от чувства, которое возникло, когда я ушла. Оно там, в каждом дюйме моей жизни. И неважно, насколько я могу быть счастлива, эти чувства для меня не существуют.
Больше нет.
Ни после него.
В студии звучит голос певицы, которая исполняет песню, написанную мной, и это прекрасно, но это не то. Чего-то не хватает. Что-то мешает ей быть такой сильной, какой она должна быть.
— Останови ее, — говорю я продюсеру.
Встав со стула, я захожу в кабинку звукозаписи и смотрю на новенькую с невинными глазами, которая все еще думает, что мир прекрасен, а жизнь полна роз и радуг.
 
— Я этого не чувствую, — просто говорю я.
Она выглядит смущенной. — Что ты не чувствуешь?
— Боль. Абсолютная агония. Эта песня о настоящей душевной боли. О такой, когда не можешь сделать ни одного вдоха без ощущения, что кто-то вскрыл твою грудную клетку и вырвал сердце прямо из тела. От такой боли невозможно оправиться, сколько бы времени ни прошло и сколько бы раз ты ни убеждала себя, что поступила правильно.
Я киваю ей, чтобы она отошла, и она уступает мне дорогу. Надев наушники, я кладу руки на микрофон. Потускневшая буква «Х» на безымянном пальце смотрит на меня — единственная вещь, которая постоянно напоминает мне о том, что у нас все было по-настоящему.
Мелодия припева начинает звучать в моем ухе, и я произношу слова с убежденностью, которой они заслуживают.
Оставила свое сердце на полу,
когда я выходила за дверь.
Ты все еще думаешь обо мне?
Пожалуйста, не думай обо мне.
Потому что я не заслуживаю тебя,
После того, через что я заставила нас пройти.
Мне нужно дать тебе свободу.
Пожалуйста, не думай обо мне.
Продюсер усмехается, нажимая на кнопку, и останавливает музыку. Я смотрю на артистку, только что подписавшую контракт, и ее глаза слезятся. Сначала я не понимаю, почему, пока не чувствую, как по моей щеке скатывается слеза. Смахнув ее, как будто ее и не было, я протягиваю ей наушники.
— Попробуй это еще раз.
Она соглашается, и я выхожу из кабинки звукозаписи. Продюсер ждет ее согласия, включает музыку, как только получает сигнал, и затем поворачивается ко мне.
— Ты уверена, что не хочешь спеть это сама? — спрашивает он. — Кажется, никто не делает это так хорошо, как ты.
Я слушаю, как она выкрикивает слова, как будто произносить их для нее очень больно, и на моем лице появляется намек на улыбку. Она быстро учится. А когда она протягивает последнюю ноту, у меня по коже бегут мурашки.
— Я уверена, — отвечаю я с окончательностью. — У нее получится.
Проходя через парадную дверь, я опускаю ключи в чашу, стоящую у двери, и снимаю обувь. Холодная плитка приятно холодит ноги, когда я прохожу через фойе на кухню. Честно говоря, эта квартира слишком большая, чтобы мне нравиться. Я всегда предпочитала иметь свой собственный маленький оазис. Но я не выбирала это место.
Оно было у Нолан задолго до того, как я переехала.
По всем признакам, это особняк. Потолки такие высокие, что даже лестница не поможет мне до них дотянуться. А двери в два раза выше меня. Все это просто кричит о богатстве, и мне все время кажется, что я разобью что-нибудь ценное. Здесь я живу уже более полутора лет, но у меня никогда не было ощущения дома.
Я осматриваю дом и вижу, что каждая комната пуста за исключением последней. Нолан лежит лицом вниз на массажном столе, позволяя массажисту творить магию над ее спиной. Прислонившись к дверному проему, я прочищаю горло, и моя соседка поднимает голову, чтобы посмотреть на меня.
— Ты дома! — взволнованно говорит она. — Как это было? Она полностью влюбилась в нее?
Моя голова наклоняется из стороны в сторону. — В конце концов.
Встреча с моей соседкой-наследницей стала для меня благословением, которого я не ожидала, и подтвердила, что я приняла правильное решение, и карма вознаградила меня. Я жила в гостинице и пыталась выяснить, кто стоит за сообщениями, из-за которых я ушла от Хейса. Я пыталась найти кого-то, кто мог бы мне помочь, кого-то влиятельного или с хорошими связями, поэтому я отправилась в клуб. Один из эксклюзивных, где гостями являются самые влиятельные люди в округе.
Проблема в том, что мне было всего девятнадцать лет.
И тут появилась Нолан с ее волшебными методами убеждения.