Самый лучший комсомолец. Том седьмой (СИ)
Положив Танин плакатик, забрались в машину и поехали дальше, к дому Нади Рушевой. К ней приклеился «бонус» в виде полуказаха Феди, которого я когда-то забрал из японского посольства вместе с семьей. С тех пор его отец завязал с дипломатической карьерой и открыл кооперативную мастерскую по ремонту и изготовлению часов на заказ, его жена нормально себя чувствует на работе в МИДе, а сам Федя после переезда и установления в семье гармонии переквалифицировался в круглые отличники, ходит в кружок ЭВМ и налегает на математику — последнее по моему совету, подкрепленному разговором на тему: «Надя у нас мирового уровня художница, ей троечник не нужен. А вот толковый программист — другое дело, потому что к моменту окончания пацаном МГУ ЭВМы будут стоять по всей стране, и программист будет очень перспективной и уважаемой профессией. Особенно если этот программист — кандидат или даже доктор наук».
Обнялся с Надей, поручкался с Федей, погрузил в багажник их свернутый транспарант из кумача на двух палках, на котором в Надином коронном стиле был нарисован профиль товарища Косыгина и его изречение: «Планомерное улучшение уровня жизни граждан — неотъемлемая составляющая строительства коммунизма».
Все в сборе, можно ехать в Москву.
— Сережа, можно я пока комиксы рисовать не буду больше? — спросила Надя.
— Ты же сама решаешь, — обернувшись, с улыбкой развел я руками. — Можешь делать, что хочешь.
Кивнув, Надя пояснила:
— К нам Екатерина Алексеевна в гости приходила. Комиксы ей нравятся, но она меня немножко ругала за то, что своих картин мало рисую и на выставки не езжу. Нужно наверстывать.
— Правильно, — поддержал я генеральную линию партии. — С твоим талантом на комиксы размениваться все равно что гвозди микроскопом забивать.
— Но было интересно! Сейчас годик своими картинами позанимаюсь, а потом с Таней какую-нибудь мангу нарисуем. Да, Тань?
— Конечно!
Глава 28
На Красную Площадь попасть было затруднительно: все окружающие улицы и дворы были плотно набиты народом, и маршевым колоннам приходится ждать своей очереди гораздо дольше, чем обычно. В организаторах мероприятия нашелся предусмотрительный человек, поэтому на фонари навесили громкоговорители, а маршруты следования колонн укрепили металлическими заграждениями, милиционерами и дружинниками.
Хлещущая от толп народа положительная энергетика оглушала.
— Слава человеку труда! — задавал тон коллективному скандированию громкоговоритель.
Прошлый московский Первомай я пропустил, но, судя по удивленным мордашкам посещавших его Тани и Нади, народу в том году было все-таки поменьше.
— Водрузим над землею Красное знамя труда!
Причину отыскал (или надумал) не сильно напрягаясь: в прошлом году было много разговоров о предательстве идеалов коммунизма в связи с обилием экономических реформ. Кухонных разговоров, понятное дело, но недооценивать их нельзя — многие товарищи проигнорировали Первомай (а на него, вопреки расхожему мнению, силой никого не загоняют), как бы выражая свой протест элементам капитализма. А теперь, во-первых, привыкли, во-вторых — череду поразительных научных, культурных и геополитических побед проигнорировать невозможно: страна переживает очередной моральный и материальный подъем, уютно устроившись на пике своего могущества и не собираясь оттуда слезать.
— Заветам Ленина верны!
Не запуск товарища Гагарина в космос, конечно, но порадоваться объективно есть чему!
— Каждый, кто честен, встань с нами вместе!
А погода-то какая! Прохладно, конечно, но «движуха» и ласковое солнышко с небес согревают как надо.
— Да здравствует свободный Вьетнам!
Азиатские товарищи по небольшой делегации прислали, тоже пред очами пока не взошедшего на Мавзолей деда пройдут. Даже япошки два десятка человек отправили, полагаю чисто с целью шантажа гегемона, чего-нибудь выгодного себе выторговать. Проведут и «внутреннюю» демонстрацию, под тем же предлогом. Капиталисты любят считать себя самыми хитрыми — веками сидя на денежных и властных потоках очень легко уверовать в собственную исключительность. На руку им играет и тамошний менталитет, но рано или поздно они доиграются, и угнетенный японский пролетарий снесет уцелевших на Токийском процессе мразей к чертям. Я подожду — исторический процесс штука долгая.
Нас с Таней и Надей определили в сводную колонну Советских «контентщиков». Большая часть соседей по колонне ограничилась приветствиями — Высоцкий, который в колонне тоже есть, не удостоил и этого — обижается, а вот товарищи Рождественский и Вознесенский уселись к нам на огораживающий детскую площадку двора заборчик. Поздоровались-поручкались, и Таня воспользовалась возможностью приобщиться к светочам родной культуры, попросив почитать новинки. Роберт разыграл небольшую комедию, достав из кармана монетку и предложив Андрею выбрать сторону. Последнему не повезло, и начал Рождественский:
— Звезды высыпали вдруг необузданной толпой… [ Разница во времени]
Моим девочкам, само собой, очень понравилось, равно как и имеющим возможность подслушать окружающим — таких нашлось много, поэт голоса не жалел.
— Можно я в тетрадку запишу? — попросила Таня. — Блин, не взяла, — тут же расстроилась.
— А ты мне адрес оставь, я письмом пришлю, — нашел выход Рождественский.
— Ты меня не оставляй… — переключил на себя внимание Вознесенский. [ Ты меня не оставляй]
— Красиво! — зажмурилась от удовольствия Надя.
— Андрей Андреевич, можно и у вас письмо попросить? — прониклась и Таня.
— Конечно, — одобрил Андрей.
Оба поэта выжидающе посмотрели на меня. Понимаю. Максимальный рэп-мод вкл, скорость речевого аппарата — 120%!
— Эта тречара попадет по-любому в чей-то мафон, под эгидой пулемета пое*оту порешит и это поёт, И снова замалёванные стены нами наберут шарма и тон, В грязи потонут, как и мы, но гетто поет! Вы ждали мяса? Я дам не просто филе…
— Хватит! — закрыв уши руками, жалобно попросила Таня.
Народ заржал. Неплохо сидим!
— А если серьезно? — запросил челленджа Роберт.
— Про любовь, — уточнила Надя.
— Ты опоздал — не заметил Всю теплоту ее взгляда… [Дора — Быть с тобой] [ https://www.youtube.com/watch?v=HItREVJJ-XI&ab_channel=%D0%B4%D0%BE%D1%80%D0%B0]
— Это Оля петь будет? — догадалась Таня и, не дожидаясь ответа — и так очевидно — спросила. — А почему она не приехала?
— Гастроли, — развел я руками. — Аж в Норильск поехала.
— Если Ольге в репертуар, значит пойдет, — оценил текст на «троечку» Роберт.
— А мне про «эгиду пулемета» понравилось, — оценил лирику будущего мой рэп-брат Вознесенский.
— Респект, хоуми! — вытянул я кулак.
Стукнулись костяшками, потом, по очереди стукнули сверху вниз, пожали руки нормально, потом пожали одними пальцами.
— Что это? — заржал Рождественский.
— Американско-негритянское поэтическое приветствие, — пояснил я.
— Покажи еще раз, — заинтересовался тот и вытянул кулак.
Пока я обучал Роберта быть «правильным нигером», во двор въехала черная «Волга», немного порыскала в поисках парковки и не очень вежливо встала напротив подъезда — больше некуда, все занято. Дверь открылась, и оттуда выбрался одетый в костюм и кожаную кепку замечательный человек Василий Макарович Шукшин. Он достал из багажника плакат из фанерки и черенка со стандартным: «Мир! Труд! Май!» и огляделся, оценивая диспозицию.
Встав на ноги, я с улыбкой помахал рукой. Нет, не «давай к нам», а здороваясь — таких аксакалов маханиями звать воспитание не позволяет.
Василий Макарович улыбнулся в ответ и пошел к нам. Сделав вежливый шаг на встречу, я пожал огромную лапищу:
— Безумно рад с вами познакомиться, Василий Макарович.
Шукшин отвесил Вилочке комплимент, Тане, Наде и Феде сунул по нашедшейся в кармане пиджака карамельке, пожал руки поэтам, и мы уселись обратно на забор.