Дракон с королевским клеймом (СИ)

— И то правда, — согласился он. Помолчав, уточнил, — так что? Переезжаем?
— Переезжаем, — ответила Вельмина.
Она все ещё лежала поверх скользкого шелкового покрывала и бездумно смотрела, как мандариновые лучи заходящего солнца медленно ползут по потолку. Все происходящее казалось нереальным. Она никогда не думала, что окажется так далеко от дома, в самом Ларгосе, да ещё и с королем-драконом. Посмотрела на Итана — он спокойно стоял в дверном проеме, в профиль, и казался совершенно спокойным и… тоже счастливым? Вельмина поймала себя на странной мысли: о том, что она уже и не может представить, что этот мужчина когда-то был игрушкой королевы, и что вот этими красивыми сильными руками он вырывал сердца у королевских преступников.
Потом они добрались до гостиницы и, прихватив сумку, которую Итан старательно прятал в дальнем углу под кроватью, и купленную одежду, вернулись в свой новый дом. Пока Вельмина занималась тем, что развешивала по шкафам платья, Итан отправился в ближайший магазин и вернулся с большой картонной коробкой, которую сразу отнес на кухню. Вельмина только сунула туда нос — и больше из кухни не уходила, потому что там был жареный в панировке сыр, и маленькие котлетки, и стеклянная баночка с соленьями — крошечными огурчиками, каперсами и кругленькими красными перчиками. Помимо этого манила мясная нарезка, и мягкий сыр с белой плесневой корочкой, и несколько сортов желтого твердого сыра, а напоследок — упаковка сладких пирожков, маленьких, и румяных — почти таких, какие Вельмина ела в детстве, когда пирожки пекла старая повариха Селина. Итан, посмеиваясь, развел огонь в печи, пользуясь специальным маслом для растопки, потом, когда чугунина разогрелась, вскипятил воду в пузатом медном чайнике и заварил чай, который нашел тут же, в квадратной жестяной банке. Вельмина к этому времени то тихо хрустела огурчиком, то откусывала кусочки пирожка — просто невозможно было удержаться и не стянуть что-нибудь со стола. Глядя, как Итан галантно разливает чай по чашкам, она снова невольно подумала о том, что у него очень красивые и сильные руки. Чем дальше, тем более непристойными были ее мысли об этих руках, и Вельмина усилием воли эти мысли выбросила из головы, переключившись на раскладывание порций по тарелкам.
— Ну, как, нравится? — все еще улыбаясь, спросил он.
— Все прекрасно, — Вельмина смело вонзила вилку в кубик желтого сыра, — я очень, очень давно так не радовалась.
— А я — никогда, — беззаботно отозвался Итан, — и, знаешь, мне начинает нравиться… вот это все. Просто жить, как обычные люди. Я сегодня вдруг подумал о том, что, может быть, мне и не нужно во дворец? Единственное, что меня туда тянет — все-таки мне кажется, что нужно бы поставить отца в известность, что я жив.
Вельмина покачала головой.
— Правильным будет его известить. Но как ты туда проберешься?
— Думаю, это вполне реализуемо, если познакомиться с нужными людьми в службе охраны. А ещё лучше — устроиться во дворец на работу. Правда, я ещё не знаю, в качестве кого… Плотник из меня так себе, верно? — и весело подмигнул.
Вельмина невольно прыснула от смеха. А потом осеклась: сидящий перед ней мужчина уже никак не вязался с тем искалеченным, обожженным нищим, которого ей подарил Ариньи.
Вспомнив, она судорожно рванула с пальца железный перстень и положила его на стол.
— Возьми его. Как-то получилось, что оно все ещё у меня.
— А мне оно зачем? — Итан пожал плечами, однако, перстень взял, — пожалуй, единственное применение, которое я могу ему найти — это вот.
И не успела Вельмина и слова сказать, как Итан отодвинул тяжелую заслонку и швырнул перстень в печь, прямо в ее раскаленное нутро.
Она покачала головой.
— Ты даже не подумал о том, что, коль ты связан с кольцом, это может нанести тебе вред.
— Я точно знал, что этого не будет.
— Это верно, — согласилась она, — так и есть…
А потом словно кто-то толкнул ее в бок. Вельмина посмотрела на короля-дракона и спросила:
— Ты… что еще тебе сказала тогда гадалка?
 
Улыбка мгновенно исчезла с лица Итана.
— Ты все знаешь, я говорил… еще тогда, когда мы ходили к той милой старушке, которая все время подглядывала за тем, как я переодеваюсь. Может быть, конечно, я что-то и забыл… Я тогда совсем был маленьким. Но… не бойся. Я это говорил и повторю ещё раз. Тебе рядом со мной ничего не грозит. Независимо от того, что было предсказано тебе.
— А ты… сам ты… чего хочешь? — голос Вельмины упал до шепота.
Мысленно она себя ругала последними словами, но… держать это в себе становилось тяжелее и тяжелее.
— Я? — и ей вдруг показалось, что Итан и сам испуган. Вмиг сделался растерянным, словно ребенок, затем кое-как взял себя в руки, но уши почему-то покраснели, — мне… на самом деле мне бы хотелось пожить так, как живут обычные люди, — медленно сказал он, сверля Вельмину пронизывающим взглядом, — и еще… мне бы хотелось, чтобы ты не уходила от меня.
— Все-таки предсказание… — выдохнула она, в сотый… нет, в тысячный раз вспомнив те слова, сказанные им с матушкой гадалкой.
— Возможно, предсказания сбываются только для тех, кто в них верит и настойчиво на себя натягивает, как платье слишком маленького размера, — спокойно сказал Итан, — даже плетение судеб можно изменить, если очень того хотеть. И потом, не забывай, что мне предсказано иное.
Он откинулся на спинку стула, задумчиво жуя кусочек сыра. Взгляд витал где-то над головой Вельмины.
— Мне никогда и ни с кем не было хорошо, как здесь, сейчас, и с тобой. Поэтому я буду благодарен, если ты задержишься в моей жизни еще хотя бы недолго. Я найду, как расплатиться.
— Не надо расплачиваться, — торопливо возразила Вельмина, — потому что… потому что мне тоже… за последние годы… было не слишком хорошо.
Больше они ни о чем таком не разговаривали.
Но когда Вельмина поднялась к себе в спальню, а перед этим Итан галантно поцеловал ей запястье, когда разделась и забралась в мягкую постель, то подумала о том, что внезапно хватка прошлого начала ослабевать.
Ей перестала мерещиться тюрьма. И Кельвин, падающий с разорванной грудной клеткой. И Ариньи… Даже мерзкий Ариньи неохотно дрейфовал куда-то в тень. Сердце билось ровно и сильно, и раздумья… все больше светлые. Вера в то, что Боги будут милостивы, ну а предсказание — Итан очень верно сказал, главное — не примерять его постоянно на себя. Тогда, возможно, даже предопределенная когда-то судьба изменится. Вопрос в том, что Вельмина уж и не знала, хочет ли она того или нет.
***
Работать с Эммануилом Гарье оказалось интересно. Да и сам Эммануил казался интересным: он напоминал Вельмине коробочку, в которой еще одна коробочка, и так далее. Что-то многослойное и чрезвычайно загадочное. Даже когда они обменивались ничего не значащими фразами, Вельмине мерещился в них скрытый смысл. Вот, например, однажды Гарье обмолвился, что ничто так не подстегивает трансмутацию живого, как очень сильные эмоции. Обмолвился — и умолк. Но Вельмина оказалась на крючке, и думала обо всем этом, пока мыла реторты. Потом все-таки не удержалась и спросила:
— Вы, вероятно, имеете в виду радость? Или даже любовь?
Гарье посмотрел на нее многозначительно, затем рассмеялся.
— Да нет же, Вельмина. Я имел в виду боль. Это куда эффективнее.
И, явно наслаждаясь огорошенным видом Вельмины, добавил:
— А знаете, какая из эмоций самая сильная для человека?
Она замотала головой, поскольку ее догадки оказались ошибочными. Гарье приблизился, сунул руки в карманы и, загадочно улыбаясь, тихо сказал:
— Страх смерти. Вот самая сильная человеческая эмоция.
— Думаете? — растерянно уточнила Вельмина, глядя на Гарье снизу вверх, потому что доставала ему как раз до плеча.
— Абсолютно уверен, дорогая Вельмина, — он это сказал, подлив в голос капельку снисхождения.
А Вельмина задумалась о том, что, наверное, этот человек ходил по самому краю, раз знает, о чем говорит. То есть, ему приходилось умирать… И наверное, это ужасно страшно. Она ведь отделалась легко, просто посидела в тюрьме. Но что было с самим Гарье — неизвестно.