Удар вслепую

  
ЛИЛИИ ЖИЗНИ
 
Пробирка с грохотом упала на пол и от нее тут же потя­нулся едкий дымок.
Паркс, не обративший на это внимания, схватился за край стола и простонал:
— Что-то не так с расписанием, еще и часа не прошло...
Его затрясло и он упал.
Максвелл, сидящий на стуле, резко повернулся к не­му, а потом бросил взгляд на часы. Было только два часа. Следующий укол нужно было делать только в три часа. Однако не было сомнений в том, что у Паркса начинаются судороги. Его руки уже дергались, и предательские спазмы смертельной венерианской болотной дрожи постепенно на­чинали охватывать все тело. Лицо Паркса стало похоже на безумную карикатуру человеческого лица — дикая ухмыл­ка на маске невыносимой агонии.
Максвелл встал и с тяжелым вздохом отодвинул стул. Если у Паркса уже началось, то и у него самого тоже ско­ро начнется. Максвелл, не торопясь, подошел к ящику с ле­карствами и достал из него два блестящих шприца. Он на­полнил оба шприца жидкостью из ампул. Паракобрин был
не лучшим средством, но это было единственное лекарство, доступное людям. Затем он положил шприцы на «стену плача» — железные перила, прочно закрепленные на тяже­лых опорах, — и подошел к скулящему Парксу.
— Давай, старик, — мягко сказал он, — давай избавим тебя от этого.
Паркс позволил довести себя до места, а все остальное было уже привычным делом. К тому времени, как Макс­велл воткнул иглу в кожу и начал вводить лекарство, Паркс уже вцепился в перила так, будто хотел сломать их. Максвелл тяжело вздохнул. Он закатал себе рукав и ввел янтарную жидкость в свои вены.
На протяжении пяти бесконечных минут двое мужчин корчились на полу, пока лекарство прокладывало себе путь по их телам — расплавленное железо, разъедающая кисло­та, агония, разрушающая душу. А потом все закончилось. Пальцы ослабили смертельную хватку, мышцы обмякли, дыхание восстановилось.
— Я... больше... не... хочу... этого, — сквозь стиснутые зу­бы произнес Паркс. — Я...
— Придется, — мрачно ответил Максвелл. — Мы всегда так говорим... все говорят... но мы все равно продолжаем. Ты же знаешь, какие у нас есть варианты?
— Я знаю, — обреченно ответил Паркс.
Без паракобрина дрожь становилась хронической и обя­зательно заканчивалась безумием. Среди других вариан­тов были веревка, прыжок с высокого здания или яд.
— Ладно, давай вернемся к работе. Что было в той про­бирке?
— Эксперимент 11-0-4. Теперь уже не важно. Я исполь­зовал последнюю кору снукера. У нас нечем заменить ее. Во всяком случае, до тех пор, пока Хоскинс не привезет нам новую партию.
— Тогда забудем. Давай посмотрим. Может, 11-0-3 удал­ся.
Паркс медленно пошел за товарищем, постепенно при­ходя в себя. В следующий раз он сделает укол заранее. Па- ракобрин не доставляет удовольствия, но принимать его лучше в спокойном состоянии, а не после того, как судоро­ги уже начались.
В лаборатории их, как всегда, ждало разочарование. Подопытная обезьяна билась в предсмертных конвульси­ях. Через минуту она будет такой же мертвой, как и кучи привитых морских свинок, валяющихся в дальних клет­ках. Последняя версия формулы не сработала. Двум тре­тям человечества придется еще какое-то время пострадать. Лучшего лекарства против болотной дрожи, чем паракоб- рин, еще не найдено.
Максвелл посмотрел на другие клетки. Там всё еще бы­ло несколько обезьян и морских свинок, и у самих ученых еще были другие варианты сыворотки в запасе. Люди в по­исках жизненно необходимого лекарства не должны уны­вать. Тысячи ошибок ничего не значат. Это часть процес­са.
— Мне кажется, — начал он, — что у нас был лучший...
— Я открою дверь, — прервал его Паркс, услышав тихий стук в дверь. — Похоже на Хоскинса.
Это был Хоскинс — межпланетный контрабандист. Он принес с собой тяжелый мешок и недовольную ухмылку.
— Плохие новости, ребята, — сказал он, опуская мешок на пол. — С Венеры больше ничего не будет. Они утроили планетные патрули и ужесточили портовые проверки. То­ни поймали, а с ним и его корабль, на котором были товары для вас. Его бросили в кутузку, а товар сожгли. Это значит, что у вас больше не будет коры снукера, жуков-гизлеров, дынь тванги-тванги и всего прочего. Шан Ди бросил рабо­ту, а значит у меня больше нет поставщика. Я бросаю дела. Извините.
 
— Для нас нет ничего? — спросил потрясенный Паркс.
Он был абсолютно уверен в том, что лекарство от дрожи кроется в органических объектах с Венеры, где и зароди­лась эта болезнь. Именно там должны быть естественные враги вируса. Однако позже начали появляться другие ве- нерианские болезни, и карантинная служба установила бо­лее жесткое эмбарго. Без контрабандной органики у него с Максвеллом будут связаны руки.
— У меня есть это, — сказал Хоскинс, открывая ме­шок. — Это не совсем то, что вы обычно заказывали, но этот товар появился у меня случайно и я хочу избавить­ся от него. Это добыча из храма Томбов, который когда-то ограбил Шан Ди. Товар должен был отправиться в музей, но он ворованный, а в музее задают слишком много вопро­сов. Может, он вам понадобится.
Он запустил руку в мешок и достал маленькую стату­этку. Это была искусно выполненная нефритовая статуэт­ка кофейного цвета. Она была изготовлена из Священного
камня томбовианцев, и считалось, что сделал его сам Том- бов. Фигурка представляла собой толстого божка томбови­анцев, сидящего на троне и сложившего свои пухлые руки на животе. На шее у него висело ожерелье из жемчуга, а голова была покрыта болотными лилиями. Лилии росли вокруг трона. Они были выкрашены в приятный зеленый и бледно-желтый цвет.
— Шан Ди сказал, что это томбовианский Бог Здоровья, а храм находился в болотах Ангра, где племена Ангра про­водят свои оргии.
— Ага, — ответил Паркс. — Видевшие эти оргии люди говорили, что это не самое приятное зрелище. Нет, нам это не нужно.
— Не знаю, — неуверенно сказал Максвелл. — Бог Здо­ровья, говоришь? Хм-м-м. Подумай. У большинства том­бовианцев иммунитет к дрожи. По крайней мере, он у них был, пока там не появились наши первопроходцы. Может, стоит изучить статуэтку. Сколько?
— Для вас — нисколько, — сказал Хоскинс. — Вы были хорошими клиентами. Считайте это подарком. Но вот за это придется заплатить.
Он вновь запустил руку в мешок и достал оттуда пол­ную пригоршню прекрасных переливающихся шариков. Они были размером с шар для гольфа и были похожи на мыльные пузыри — тонкие, хрудкие и переливающиеся всеми цветами радуги. Осмотрев один из них, Максвелл обнаружил, что они достаточно крепкие, хоть и почти не­весомые. Судя по всему, они были сделаны из какого-то невероятно прочного кристалла.
— Что это?
— Наверное, драгоценные камни, — пожал плечами Хо­скинс. — Они тоже из храма. Шан Ди сказал, что они висе­ли на шее какого-то идола. Ожерелье было сделано из этих камней и травы. Видишь, на статуэтке изображено такое же ожерелье.
Максвелл, нахмурившись, посмотрел на камни. Хоскинс сказал, что они стоят тысячу. Это была большая сумма, но что такое деньги для людей, приговоренных к страшной и мучительной смерти? Эти шарики были как-то связа­ны с оздоровительными ритуалами томбовианцев, а дикий Томбов, который был ужасным чудовищем, обладал пре­красным здоровьем. Умирали только цивилизованные. Вряд ли камни обладали какими-то оздоровительными характеристиками, но они были из храма. Значит, они были символом чего-то и могли оказаться разгадкой к тайне.
Максвелл открыл ящик и положил туда камни.
 
— Выпиши чек, Паркс. У меня предчувствие.
Паркс, все еще не отошедший от судорог, послушно кив­нул. Когда Хоскинс ушел, они вытащили сферы из ящика и начали осматривать их. Потом они поделили обязанности, и каждый занялся своим делом.
Они проводили тесты, результаты которых были не об­надеживающими. Яркие шарики были кислотостойкими, ударопрочными и невероятно твердыми. Максвеллу уда­лось распилить один из них. Они были пустыми внутри. Однако когда пила пробила внешний слой, из шарика вы­шел какой-то газ. Парксу удалось взять образец неприятно