Мой инферно (СИ)

Приподнявшись в постели, я попыталась прийти в себя. «Делайте с землёй всё, что посчитаете нужным. Всё это уже написано», — не унимался голос Михаэля.
Всё это… Перед мысленным взором вспыхнуло охватившее Дэя пламя. И оставшаяся от него горстка пепла. Всё это — уже написано. Для чего же тогда мне нужен тот кусок земли? Чтобы купить?
— Чтобы продать… — прошептала я, начиная догадываться, что именно должна с ним сделать. — Придётся подписать и те документы.
Я схватила лежавший под подушкой мобильный и набрала номер.
— Сабина, срочно скажи Михаэлю, что я согласна на сделку.
***
Реус Асмодей
Умирать оказалось больно. Воспоминания о моей прошлой смерти были не так свежи. Хорошо, что удалось их обновить.
Ночь в Нижнем мире совсем не похожа на земную. Здесь нет ни луны, ни звёзд. Мрак и пламя. И крики корчащихся в агонии душ.
— Дьявол, меня вынесло в Ад, — выругался, упираясь ладонями в сухую, измождённую почву. Растительностью это меня никогда не славилось.
— Я уж заждался, — услышал я голос треклятого лодочника, высоченного, с седой нечёсаной бородой, в потрёпанном балахоне. Давненько я его не встречал. — Мне сказали проводить тебя, Реус Асмодей.
— К нему?
— Да. Не хочешь сначала глотнуть из Леты? Он зол на тебя, знаешь ли. Наверно, опять отправит в Чистилище.
— Из Леты не хочу, — ответил я, поднимаясь на ноги и вдыхая смрадный запах Стикса. Неужели именно по этому месту я так скучал? — Лучше отвези меня к пруду Мнемозины. Глотну из неё.
Харон усмехнулся.
— Хорошо же тебя скрутило. Решил всё запомнить?
— Решил.
Божана — Алиса– моя человеческая — и моя демоническая жизнь. Всё это я хотел уберечь от забвения. Уж лучше помнить каждое мгновение пытки в Чистилище, но знать, как Алиса улыбается и как злится, чем забыть и боль, и вместе с ней надежду. Мне не хотелось опять превращаться в разъярённого безымянного демона, ненавидящего всё людское. Ведь когда-то у меня тоже было человеческое имя.
Я попытался его припомнить. Оно крутилось на языке, но ускользало.
— Залезай, — Харон подал мне руку, и я, перешагнув через бортик, оказался в покачивающейся на смрадных водах лодке. Старой и неизменной, как сама смерть. — Знаешь, сколько таких, как ты, мне приходилось перевозить? — спросил он, отталкиваясь веслом от берега.
— И скольких же?
Харон задумался.
— Честно, не считал. Нет-нет да какой-нибудь одуревший от человечности демон падает из Среднего мира обратно. Но не всех меня посылают караулить, как тебя. И что? Стоило оно того?
— Стоило. Только оно того и стоило.
Лодка качнулась на волнах, беря курс через Стикс к Лете. Смрадный запах постепенно становился не таким навязчивым, либо я уже начал к нему привыкать. Беззвёздное небо, точнее своды Преисподней, чернели над нами и давили своей неизменностью. Совсем недавно я тосковал по этой черноте, но теперь она казалась отвратительной. На ней никогда не появятся робкие капельки звёзд, не блеснёт однобокий нарастающий месяц, не зардеется рассвет. Здесь — в Нижнем мире — никогда не поднимется солнце.
Харон больше не пытался вести беседу и молча направлял лодку к острову Мнемозины, одиноко гнездившемуся посреди реки Лета. Там, причалив к пологому берегу, он кивнул мне:
— Иди. Не пожалей о том, что вспомнишь.
Но я не буду жалеть. Ни о тех воспоминаниях, что вернутся, ни о тех, что успел получить сам. Я сохраню их и буду лелеять, наблюдая за беззвёздной чернотой Преисподней. Алиса– Божана — вот бы хоть ещё раз коснуться её лица. Вот бы взглянуть в эти небесно-голубые глаза и утонуть них. Пропасть окончательно.
Я сошёл на песчаный берег и побрёл к возвышавшемуся в центре строению. То ли башня, то ли громадная скульптура — слишком старая, чтобы разглядеть в ней черты богини — она служила купелью для вод вечной памяти. Из приоткрытых глаз каменной мнемозины стекали слёзы. Они струили по стенам, падали на песок и исчезали в нём, оставляя от себя только мокрые круги.
«Всего пары капель должно хватить», — думалось мне.
И я, прильнув к влажной стене, подонял голову и поймал губами первую каплю. Холодная и безвкусная, она растворилась на языке. За ней следом прилетела другая и ещё одна.
 
— Эй, хватит там, — крикнул Харон.
Я отпрянул от громадной статуи и упал на песок. Память, что раньше смазывалась, истёртая временем, теперь разгоралась образами прошлого. Когда я был человеком, меня величали Светозар, сын Ярополка. И тогда, как сейчас, я тоже умел обращаться с мечом. И побывал на немалом количестве сечей. «Тебе надобно жениться», — поучал меня отец, но я отмахивался. «Что мне жена, когда я вечно в походах».
«Что мне жена?» — так я спрашивал, пока однажды белокурая девица с глазами цвета неба не подала мне кувшин воды. И я пропал. Что мне теперь были сечи? Что мне были подвиги? Когда весь мир умещался в её глазах.
В тот же день к ней отправились мои сваты. И в тот же день вернулись с согласием, поскольку у меня было доброе имя и богатый двор. Таким женихам обычно не отказывают. Тогда счастливее меня было никого не найти.
Божана, так звали голубоглазое чудо, скромное и отзывчивое. На следующий день я наведался к ней уже сам. И радовался, как дурак, когда увидел в её взгляде симпатию. И с каждым днём она лишь становилась сильнее.
— У нас будет добрая свадьба, — обещал ей. — Успеем сыграть перед походом.
Отказываться было поздно, откладывать нельзя. «Дождётся», — думал я. — «Потоскует немного, а там я уже и вернусь».
Но когда подошёл день свадьбы мне принесли дурную, чёрную весть.
— Божана сосватана за другого, — так передал мне гонец.
За кого? Как? Рука потянулась к мечу. Но сначала надо было узнать его имя.
— Ты чего там расселся? — донёсся недовольный голос Харона. — Вспомнил что?
— Вспомнил.
Жизнь, которой, как я думал, у меня никогда не было.
— Харон, по-твоему, я был рождён в пламени? — крикнул ему охрипшим голосом и попытался подняться. Ноги едва слушались.
— Не знаю, — ответил тот озадачено. — Привели тебя из чистилища. Но сколько я на тебя ни смотрел, всё думал, что такой демон мог родиться только в ненавистных водах Стикса. Когда-то ты был злее Цербера. Не то, что сейчас… — посетовал он.
— Н-да. Не то, что сейчас.
— Ну что ты там? Готов?
Я кивнул и поплёлся к лодке. Владыку видеть хотелось теперь ещё меньше. Его стараниями. И моей слабостью. И алчностью Амуна. Всё это закрутилось из-за нас, а пострадала ни в чём неповинная Божана.
— Сегодня своды особенно тёмные, — прошептал я, вглядываясь туда, где в Среднем мире люди созерцают небо.
— Обычные.
Обычные… Теперь мне придётся видеть их каждый день. Сюда бы хоть горстку звёзд или тощий край нарождающегося месяца. Всё было бы веселее.
Харон довёз меня до противоположного берега и привязал лодку. Оттуда по пепельным лугам (лугам Асфоделя), где маются неприкаянные души, мы пешком отправились в железный город Дис, охраняемый падшими ангелами и Фуриями. Там, в своём тронном зале, вершил дела Владыка.
Меня легко впустили в ворота, но следом отправили отряд, который нагнал нас у входа в коридоры дворца.
— Реус Асмодей, — раздалось у меня за спиной, — преклонись и не противься воле Владыки.
С двух сторон меня ухватили за руки и наклонили к полу, так, что не видел ничего, кроме своих и их ботинок.
— Ты не достоин даже созерцать его.
Так меня и приволокли в тронный зал и не отпустили, даже когда Владыка хмыкнул, увидев смиренного Реуса Асмодея. Было ли моё смирение истинным? Здесь он бы не стал обманываться. Разве по своей воле я вернулся в Нижний мир? Разве хотел бы здесь оставаться?
— Ты оступился, — зычный голос Владыки разнёсся по железной зале.
— Как и многие.
Державшие меня руки, надавили сильнее, так, что я лбом ударился о железный пол.
— Не прекословь! — закричал кто-то сбоку. Надо бы узнать, чей это голос. Они думают, что я стал мягче ко всем, включая демонов? Опрометчивый вывод.