Нужная работа

Про окраинные стоки под городом знали все, но спускаться в них было категорически запрещено. Впрочем, никто туда и не стремился, даже отчаянные диггеры — потому что ушедшие в лабиринт, как правило, не возвращались. А те, кто сумел вернуться, выглядели поистине чудовищно. И их немедленно уничтожали.
Бытовала негласная теория о том, что нус-проклятие зародилось именно в сливных стоках, в их недрах. Поэтому — сделали неожиданный вывод допросные маги — Фемах, как и его многоэтажная обитель, на самом деле являлись порождением магического лабиринта. То есть целитель был не человеком, а некой колдовской силой, принявшей человеческий облик. А потому, раз Фемах нелюдь, с ним можно было не церемониться.
К тому же, по слухам, вылеченные Фемахом расплачивались с ним вовсе не деньгами, а своими душами, которые тот нечувствительно похищал у пациентов без их ведома. Из-за чего многие в городе считали Фемаха демоном, хотя никто и никогда не говорил ему такого в лицо. Но шептались у целителя за спиной.
Было принято решение отобрать у нелюдя его целебные карты (ведущие техномаги сумели разобраться, как ими пользоваться, после чего демон Фемах стал никому не интересен), а самого Фемаха расчленить. На всякий случай, для спокойствия в столице. Но с возможностью дальнейшего восстановления, мало ли зачем еще может понадобиться канализационный демон…
Марвин помотал головой, стряхивая пот с лица, оторвал взгляд от пола дрезины и посмотрел на Далия — как там напарник, не умучился ли? Не пора ли в самом деле устроить перерыв?
Напарник не умучился. Уставившись на Марвина гипнотическим взглядом, Далий безостановочно внушал торопливым шепотом: «Шамань-шамань-шамань-шамань…» Самих слов Марвин не слышал, но смысл был прекрасно понятен по движению губ и страдальческой физиономии Далия.
— Ага, сейчас все брошу и начну, — огрызнулся Марвин, но тоже беззвучно. Чтобы не отвлекать Графа от познавательного монолога.
…Однако вскоре выяснилось, что в заветной колоде нет старших, самых важных карт. Их не оказалось ни при целителе, ни в номере, где он жил. И что самое интересное, Фемах даже под пытками не сказал, куда пропали те карты, говоря только, что он не помнит. А проверка сознания лишь подтвердила его слова.
Для поиска другой, полной колоды в мифическую обитель был послан подготовленный магами лазутчик. Его, можно сказать, отправили на верную гибель — никто особо не верил в успех операции. Хотя некоторые шансы у посланника все-таки были: техномаги скопировали из сознания Фемаха пройденный им путь по подземному лабиринту. Который должен был вывести лазутчика в обитель, населенную такими же, как Фемах, демонами. А дальше ему предстояло действовать по обстоятельствам.
Лазутчика снабдили копиями необходимых ключей — их вид и свойства взяли из памяти Фемаха — и прочим, что могло пригодиться при вылазке. «Прочим» в первую очередь была кукла, уменьшенная копия чернокожего демона, свирепого хозяина обители. Которого нужно было убить сразу по прибытии на место, проткнув куклу железными иглами, с одновременным произнесением вслух истинного имени демона.
К сожалению, это действие не убивало хозяина обители окончательно — ведь он, как и любой демон, был бессмертен, а потому в случае гибели мог вновь возродиться. Но пока иглы оставались в кукле, оживший демон немедленно умирал, чтобы тут же возродиться — а затем умереть снова. И так раз за разом, год за годом, век за веком; до тех пор, пока кукла не истлеет в пыль. Или из нее не выдернут иглы…
«Вот оно в чем дело. — Марвина обдало холодком от неожиданной догадки. — Вот чего на самом деле боялся шеф. Не разовой гибели, что она ему, а именно замкнутого цикла смерти и рождения, из которого невозможно вырваться. Ах черт, какая жуткая услуга со стороны обители! Совершенно не предусмотренный создателями особняка логический парадокс… Кстати, Далий когда-то говорил об ограниченном количестве оживлений, — к месту припомнил Марвин. — Ну, хоть какой-то плюс от недоделанного бессмертия. Надо же как бывает».
 
— …Судя по отчетам, — тем временем лекторским тоном продолжал вещать Граф, — маги поместили разобранного Фемаха в старинный, давно заброшенный правительственный бункер с башней, попасть в который можно только через подземку дворца. Куда мы сейчас и едем.
— Это чего же он заброшенный? — Далий бросил гипнотизировать Марвина и переключился на Графа за его спиной. — Чума там, что ли, случилась?
— Чума не чума, а техногенная катастрофа была, да, — кивнул Граф, флегматично почесывая пупок сквозь дыру в майке. — Давным-давно. Короче, мы едем в минусовник. В самое, так сказать, логово нусов.
— Что?! — одновременно воскликнули Марвин и Далий. Но по разному поводу.
— Не видел я там никакой башни, — оглянувшись на Графа, хмуро сказал Марвин. — Только ржавая вышка и цеховые развалины.
— Пилить на дрезине аж до минусовника? — возмущенно сказал Далий. — Я же руки до локтей сотру!
Граф в затруднении пожевал губами, не зная, на чью реплику отвечать в первую очередь. Наконец сделал выбор и, глядя на Далия, ободрил его:
— Не все столь грустно, нетерпеливый ты наш. На «Сортировочной» должен стоять мотовагон для челночных поездок в бункер. Если он на месте, то дальше поедем на нем — не слишком быстро, но зато без стертых рук и кровавых мозолей.
— Эт-хорошо, — успокоился Далий. То, что они ехали в минусовник, его ничуть не беспокоило: подумаешь, живые мертвецы! Главное, посох при нем, а остальное как-нибудь обойдется. Как-нибудь отстреляется.
Далию очень хотелось еще разок поохотиться в заповедных нусовых местах.
— Что до бункера с наблюдательной башней, — Граф посмотрел на Марвина, — ты и не мог ее видеть. Башня наполовину уничтожена взрывом, потому разглядеть оставшуюся часть за цеховыми стенами невозможно. Но она есть, я лично ее изнутри осматривал. И сверху тоже был, глядел на минусовник. — Граф, кряхтя, улегся на скамье, высунув не уместившиеся ноги за боковое ограждение. — Вид не очень чтобы, но, главное, нусам в башню не забраться. Это мы плановую инспекцию делали, — любезно пояснил он в спину вернувшегося к рычагу Марвину. — Лет десять тому назад. Решали комиссией вопрос о консервации открытого этажа. В смысле надо его бетоном заливать или так сойдет. Решили, что сойдет, а в отчетах указали о проведенных работах по бетонированию верхних помещений. Разумеется, с хорошо продуманной системой выплаты из казны. Короче, деньги осваивали. — Граф перевернулся на спину, подложил под голову руки.
— А как же работяги? — не утерпел честный Далий. — Их ведь могли спросить по поводу выплат! Вы бы тогда всей комиссией под фанфары загремели.
— Ерунда, — лениво отозвался Граф. — Черновые рабочие, занятые на сверхсекретных объектах, по завершении работ подвергаются стиранию памяти и расселению по стране. Ну, мы как бы и расселили. — Граф засмеялся сухим, неприятным смехом.
Платформа «Сортировочная» объявилась внезапно.
Марвину казалось, что замшелому туннелю не будет конца, что толкать дрезину придется и впрямь до кровавых мозолей, что они все в конце концов попросту сдохнут от жажды и голода. Однако когда впереди вспыхнул яркий — по сравнению с туннельным — свет, Марвин вдруг понял, что мог бы еще ехать и ехать. Как верно предупредил Граф, они действительно вошли в рабочий темп, из которого теперь придется выходить. И Марвин уже заранее знал, насколько это будет отвратно, как начнут болеть мышцы рук и как станет ныть пресс живота.
«Вернусь в обитель, займусь спортом, — в который раз твердо решил Марвин. — Совсем форму потерял от непыльной работы. И вообще, больше никаких хрустальных фонтанов, бриллиантовых дождей и прочих коньяков. Интересно, есть ли на этажах что-нибудь вроде спортзала? Надо будет спросить у Далия, если не забуду». Но, разумеется, забыл.
Потому что дрезина подъехала к платформе — длинной, покрытой тротуарной плиткой, с высокими колоннами и пристроившимися возле них шкафами-холодильниками. Сквозь стеклянные дверцы виднелись ряды алюминиевых банок с золотым тиснением — судя по богатому оформлению, в них была не минеральная вода. И даже не лимонад.