Искатель. 1993. Выпуск №6

— Хватит, продолжай!
— Я просидел пару часов в темноте. Я хотел, чтобы лакеи подумали, что я уже ушел, смекаешь?
— Еще бы. After?
По сути своей затея Берю была не такой уж глупой, и еще раз я приветствую неукротимое мужество доблестного Берю.
Остальные слушают — по крайней мере сэр Долби и сэр Постоянс Хаггравант, которые окончили Оксфорд и говорят по-французски — с глубоким вниманием. Что касается Мак Шаршиша, то он следит за нами, пытаясь по выражению наших физиономий догадаться о смысле слов, произносимых Берюрье.
— Я сидел в своей норе до самой ночи, — продолжает возрожденный из скотча. Представляете, сколько надо иметь терпения!
— Ты, наверное, заснул там? — догадываюсь я.
Он краснеет.
— Допустим, вздремнул чуток. В этом сундуке сидеть — не фонтан, и вообще я страдаю кастрацией.
Сэр Постоянс Хаггравант озабоченно поворачивается ко мне.
— А нельзя ли в данном случае употребить слово «клаустрация»? — спрашивает он.
— Можно сказать и так.
— Thanks [58].
— Вы дадите мне говорить, а? — возмущается Толстяк, одобряющий вмешательство в свое речетворчество еще меньше, чем кастрацию.
— Дадим.
— Я решил совершить испедицию по бараку. Так как я его уже знал, то легко сориентировался… Я спустился вниз и заметил свет в зале. Я подошел к двери, присел на корточки, чтобы посмотреть через замочную скважину, и увидел блондиночку, она была одна. И вдруг, дружище, я получаю страшный удар дубиной по барабану. Не могу сказать, что у меня из глаз посыпались искры! Я сразу отключился. Как будто везде вырубили свет. Ррраз — и привет!
— А дальше?
— А дальше все. Я больше ничего не помню, сейчас только смутно вспоминаю, кажется, меня запихивали в машину. Когда пришел в себя, я уже барахтался в этой чертовой бочке с виски. Я понял, что тону, и это привело меня в чувство. В тот момент, когда я находил ногами опору и выпрямлялся, я мог дышать. Для этого мне надо было найти равновесие на какой-то груде, которая тоже была в бочке. Упираясь башкой в крышку, я мог хапнуть глоток воздуха. Но каждый раз моя нога соскальзывала, и я снова шел ко дну пропустить стаканчик…
Он умолкает.
— Это все, — заявляет он.
— Я думаю, что мы подоспели вовремя, чтобы вытащить тебя оттуда, а?
— Я того же мнения.
— Груда, о которой ты говорил, была трупом, мой дорогой.
— Не может быть.
— Ты спасся потому, что, когда они бросили тебя в бочку, ты своей массой выплеснул часть виски из нее и оставил для себя жизненное пространство, куда мог высунуть свою распрекрасную физиономию, чтобы глотнуть воздуха.
Я поворачиваюсь к сэру Долби.
— Ну как, Фил, вы еще в чем-то сомневаетесь?
— Нет, комиссар. К сожалению, я слишком поздно понял, что влюбился в чудовище.
— Что вы собираетесь делать сейчас? — спрашивает Мак Шаршиш, после того как мы вкратце изложили ему перипетии Берюрье.
Я стою у окна его кабинета и смотрю на мрачный двор винокурни. Я размышляю или скорее держу совет с самим собой (одним из своих лучших друзей, которому я не всегда уделяю должное внимание). Оборачиваюсь.
— А сейчас начнется охота! Мак, настал ваш черед звонить в Оужалинс Кастл. Вы позовете Синтию и скажете, что случилась беда: Долби нашел меня и убил. Вы скажете, что он хочет увидеть ее в последний раз перед тем, как сдаться полиции, смекаете?
— Я не очень-то понимаю, к чему это все, но я сделаю так, как вы хотите.
И он крупнофонит малышке. Все получается как нельзя лучше, бедняжка Синтия, охваченная ужасом, говорит, что она жаждет увидеть своего жениха-убийцу в последний раз. Какое благородство души! Она ждет его.
Мак Шаршиш кладет трубку.
— Очень хорошо, — хвалю я его. — А теперь, так как вы знакомы с шерифом, Мак, позвоните ему и попросите приехать в Оужалинс Кастл. Пусть он прихватит кого-нибудь из своих людей и наручники!
Мак Шаршиш, загипнотизированный моим командирским голосом, набирает номер шерифа. Через некоторое время он кладет трубку и говорит: «Занято».
 
Мы ждем. Он набирает снова. На этот раз на другом конце отвечают.
— Мак Валенокс? — спрашивает Мак Шаршиш.
— Везучий! — острит Берю.
Шеф винокурни делает краткое сообщение. Тот что-то долго рассказывает ему, и Мак Шаршиш просит минутку подождать. Прикрыв рукой трубку, он говорит мне в изумлении:
— Ему только что звонила Синтия. Поэтому телефон был занят. Она попросила его срочно приехать в замок, чтобы арестовать ее жениха, который совершил безумный поступок!
Долби, бедный Долби, издает протяжный стон и падает в рабочее кресло Мак Шаршиша. Он закрывает лицо руками, не в силах сдержать рыдания.
— Ну-ну, Фил, — сочувствую я ему, — крепитесь. Бабы не стоят наших слез!
  
ГЛАВА XVIII,
 
в которой давно пора закругляться…
Трио, состоящее из Долби, Мак Шаршиша и Хагграванта, поднимается на крыльцо, а мы с Берюрье скрываемся в тени парка.
Когда они входят внутрь, я делаю Берю знак следовать за мной.
Шагающий Берю производит звук коровы, которая мочится на ходу, так как его шмотки продолжают истекать виски.
Мы проникаем в холл и подходим к двери гостиной. Оттуда слышны рыдания.
— О, Филипп, — причитает Синтия, — как я могла допустить это?! Это все из-за меня! Если бы не моя слабость к этому проклятому французу…
— Вы действительно виноваты, Синтия, — вмешивается фальшивая старуха Мак Херрел. — После такого скандала вам остается только уединиться в монастыре…
Пауза. Вздохи, ахи, рыдания.
— Ну и падаль! — шепчет мне на ухо Берю.
Я вежливо прошу его заткнуться. За дверью Синтия, продолжая всхлипывать, спрашивает:
— Как это произошло, Фил?
По молчанию сэра Долби я догадываюсь, что его нервы на пределе и, если я срочно не вмешаюсь, то он прикончит кого-нибудь на самом деле.
И тогда я торжественно появляюсь в зале. Увидев меня, Синтия зеленеет, а у тетушки Дафни начинают трястись руки, хотя старость здесь ни при чем.
— Совсем не так, как вы думаете, моя ненаглядная.
— Не-е-ет, не-е-ет, — блеет кроткая заблудшая овечка.
За этим следует триумфальный выход доблестного Берюрье. Его появление повергает обеих дам в полное оцепенение. Он становится в центре гостиной, чихает, вытирает нос, украшенный длинным золотистым сталактитом, и заявляет:
— Ну что, попались, шалавы?
— А вот эта фемина мне кажется особенной, — говорю я.
С этими словами подхожу к креслу-каталке тетушки Дафни, цепляю его за спинку и опрокидываю. Калека оказывается на полу в пене шуршащих юбок.
— Это уж слишком, комиссар! — пытается образумить меня сэр-аристократ Постоянс Хаггравант.
Вместо того чтобы извиниться перед старушкой, я поднимаю ее за седалище. Любопытно: она вдруг сама встает на свои смычки.
— Видишь, Стив, — насмешливо говорю я, — я помог тебе сэкономить, теперь тебе не нужно ехать в Баньер-де-Пятигорск за чудесным исцелением!
Ряженая старуха вытаскивает из-за корсажа парабеллум, что было бы естественным в руках парашютиста или в устах беллетриста, но не у старой леди.
Я ожидал чего-нибудь подобного, поэтому не даю навести пистолет на меня. Захват, замок, удар ногой! Оружие летит через весь зал, затем приходит очередь парика и наконец — платья, под которым надета мужская майка, скрывающая грудь атлета.
— Знакомьтесь, господа, Стив Марроу, — объявляю я.
Представив, я вырубаю его апперкотом, лучшим в моей жизни. Затем отрываю кусок от его корсажа и, смочив его виски пятизвездочный Мак Херрел (урожденный маршал Спотыкач), снимаю косметику. Появляется тип лет тридцати.
— Я представляю вам убийцу Дафни Мак Херрел и еще одного месье, который, если мне не изменяют мои дедуктивные способности, был парнем из американской бригады по борьбе с наркотиками: я прав, Синтия?