Искатель. 1993. Выпуск №6

Он надел килт, но под ним оставил кальсоны, благодаря чему стал похож больше на грека, чем на шотландца. Куртку вывернул наизнанку. На лице у него женский чулок, что придает ему ужасающий вид, а сверху — широкий берет в красную и зеленую клетку.
Я бросаюсь на него. Берю, продолжая играть свою роль, наставляет свою аркебузу на меня. Я провожу артистический захват: оружие летит на дорогу. Награждаю его бесконтактным крюком в челюсть. За ним следуют два удара в лицо. Толстый плывет и падает на колени. И тут, как всегда, происходит непредвиденное.
Мисс Синтия, которой я еще не успел заняться, подскакивает к Толстому и изо всех сил наносит по его чайнику удар ключом, настолько английским, насколько она сама — шотландка.
Берю ловит этот подарок судьбы зубами, и по звуку я понимаю, что его челюсть потребует выплаты компенсации. Кажется, будто опрокинули коробку с домино.
— Ох! е… да… б…! — рычит он на шепелявом французском.
Я хватаю его за шею, чтобы помочь подняться и одновременно защитить от нового выпада разбушевавшейся амазонки.
— Смывайся, лопух! — шепчу я ему на ухо.
Он понимает, что наступил решающий момент и пора сыграть в игру «беги за мной, чтобы я тебя поймал», и улепетывает через поле.
Вместо того чтобы броситься за ним, я трачу время на поиски пистолета. Я поднимаю его и рычу с оксфордским акцентом:
— Hands up [20]!
Но Берю не останавливается по двум одинаково серьезным причинам: во-первых, он знает, что должен испариться, во-вторых, он не понимает языка Черчилля.
Для полноты картины я не отказываюсь от удовольствия пальнуть пару раз ему вслед. Но Жиртрест уже скрылся в прибрежных камышах.
Я выражаю свою досаду и оборачиваюсь к малышке. Боже мой! Вблизи она в миллион девятьсот шестнадцать раз красивей, чем на расстоянии. Такой нежной кожи я еще не видел. Ее от природы белокурые волосы будто из чистого золота; я знаю, что это сравнение банально, но оно настолько точно, что я не могу скрыть этого от вас. Ее глаза даже не синие, а фиалковые, с золотистыми искорками. Ее рот… Нет, это не поддается описанию… Это надо видеть! Если бы вместо того, чтобы околачиваться в конторе, на заводе или в колледже, вы, банда недоразвитых, присоединились бы ко мне, вы бы поняли!
Она смугла от загара и прекрасна. Никаких изъянов: прекрасной формы грудь и руки, точеные лодыжки, упругий живот, изящный изгиб шеи и прочее…
— Этот бандит не причинил вам вреда? — беспокоится она, приняв мое молчаливое восхищение.
Я ответил на английском, но с ненавязчивым акцентом майского жука, по которому она догадывается:
— Вы француз?
Она мурлычет это по-французски. Для того чтобы мурлыкать на каком — либо языке или же кого-то на нем облаять, нужно хорошо им владеть.
Конечно, у нее тоже легкий акцент, но такой приятный, что так и хочется поискать его у нее между губ.
— Вы в полном порядке?
— Да. Даже не знаю, как вас благодарить, вы подоспели вовремя.
— Благодарите счастливый случай, — говорю я. — Подумать только, ведь я собирался ехать другой дорогой… Надо сообщить в полицию.
Она пожимает плечами.
— Этот человек наверняка сумасшедший. Вы заметили, как он одет?
— Вооруженный сумасшедший — вдвойне опасен.
— Я позвоню Мак Валенксу.
— Кто это?
— Шериф.
Тут я вспоминаю правила хорошего тона и кланяюсь.
— Меня зовут Сан-Антонио, — говорю.
Она протягивает мне руку.
— Очень приятно, Синтия Мак Херрел.
Касание наших рук длится чуть дольше положенного, ровно настолько, чтобы почувствовать разницу с банальным рукопожатием.
— Это чудовище проткнуло шины моего автомобиля, — вздыхает очаровательное дитя.
— Пусть это вас не волнует. Мы откатим ваш триумф на обочину, и я не откажу себе в удовольствии подвезти вас…
— Вы очень любезны.
Сказано — сделано. Мы наконец отправляемся в Оужалинс Кастл.
Первая часть моего плана удалась как нельзя лучше. Правда, Берю в схватке растерял свои доминошки, но искусство требует жертв.
— Вы приехали сюда на отдых? — спрашивает Синтия.
 
— Да, — отвечаю. — Я — писатель и собираюсь написать книгу, героиня которой — шотландка.
— Как интересно. А что вы уже написали?
Я перечисляю очень быстро и очень небрежно, с видом мэтра, который не хочет показаться нескромным:
— Дама с гортензиями, Граф Монте-Белло, Под сенью Бабушек в слезах, Клубок ужей, Идиот, который смеется, и Любите ли вы Бахуса, а также книжку об автомобильных гонках.
— По-моему, некоторые из ваших книг я читала, — говорит она.
— Вполне возможно, я переведен на сорок два языка, включая язык глухонемых Индустана и монегаскский.
— Вы настоящий француз, — улыбается она.
— Почему?
— Вы любите смеяться.
— Очень, а вы?
— Я не осмеливаюсь.
— Почему же?
— Вы же знаете, что у англичанок слишком большие зубы.
— Покажите свои…
Она повинуется.
— У вас великолепные зубы, — искренне говорю я, вспоминая зубы Берю.
И добавляю:
— Я бы с удовольствием сделал из них себе ожерелье.
Продолжая в том же духе, мы подъезжаем к Оужаливс Кастлу. Жилище поражает своими размерами и величием. Я вижу две остроконечные башни и гигантский перрон у подъезда.
На нем появляется мажордом, которого я уже видел в бинокль. Можно подумать, что он исполняет роль английского метрдотеля в рекламном ролике и немного переигрывает.
— У миссис что-то случилось с машиной? — обеспокоенно спрашивает он, не глядя на меня.
— Лопнули два колеса, Джеймс, — беззаботно отвечает Синтия. — Предупредите тетю, что я вернулась со своим французским другом.
Расценив это сообщение как представление гостя, шеф-лакей удостаивает меня кивком головы, от которого содрогаются его шейные позвонки.
— Это Джеймс Волдерн, наш мажордом, — объясняет Синтия, увлекая меня в гостиную.
Не знаю, доводилось ли вам бывать в зале Ваграм, но в любом случае поверьте, что по сравнению с большим залом Мак Херрел он выглядит общественным писсуаром.
Четырнадцать окон освещают помещение, а камин, внутри которого можно было бы построить восьмикомнатную виллу с гаражом, обогревает зал в холодное время года. Этот очаг — настоящий крематорий для Дедушек Морозов…
Моя прекрасная спутница указывает мне на кресло и садится напротив.
— Располагайтесь, месье Сан-Антонио. У вас в роду были испанцы?
— Да, друг моего отца, — отвечаю я с серьезным видом.
— Вы ужасно забавный. С вами не соскучишься.
— Не знаю, что и сказать вам, мисс, на самом деле, люди в компании, где я бываю, с трудом подавляют зевоту.
Тут я умолкаю, так как распахивается восемнадцатая двустворчатая дверь биг салона [21]. Сопровождаемая инфернальным Джеймсом Волдерном, появляется мистресс Дафни Мак Херрел в своем кресле-каталке.
  
ГЛАВА VI,
 
в которой я знакомлюсь с замечательной коллекцией мумий
Большая хозяйка малого виски Мак Херрел обладает всеми необходимыми качествами, чтобы в серьезной конкурентной борьбе занять место в музее ужасов. Рядом с ней Дракула покажется вам Сашей Дистель.
Представьте себе старую деву с мужеподобным лицом: квадратная челюсть, мощные дуги кустистых бровей, раздувающиеся ноздри и разросшиеся усы. Голова утопает в белоснежных волосах (в Шотландии суровые зимы), разделенных пробором толщиной в палец и забранных сзади в пучок лентой.
На Дафни — длинное фиолетовое платье, в котором она похожа на старого епископа. На длинной шее с бесчисленными подбородками висит золотая цепь, по толщине не уступающая якорной цепи «Королевы Елизаветы». Не знаю, была ли эта богатая вдовушка когда-нибудь замужем, если да, то я снимаю котелок перед смельчаком, отхватившим такой кусман. Я бы предпочел отправиться в свадебное путешествие с землечерпалкой. У старой такие лапы, что она без труда может прикрыть ими портрет Мари Марке в натуральную величину, и ноги размера великана Атласа, для которых обувь надо заказывать не у Балли на берегах Сены, а на судоверфях Онассиса.