Трагическая связь (ЛП)

«Она заслуживала смерти. Мои родители — нет. Между ними есть очень большая разница, Норт. Я знаю, что это меняет…»
Он прерывает меня, и даже голос в его сознании звучит жестко: «Это ничего не меняет. Ни со мной, ни с остальными твоими Привязанными, которые сейчас в коридоре и чертовски волнуются из-за твоей реакции. Я недооценил, как ты отреагируешь. Это все моя вина. Все, что я сделал с тех пор, как ты вернула Нокса, — это все испортил».
Слезы наполняют мои глаза, но когда первая из них грозит упасть, он протягивает руку, чтобы подхватить ее. Даже в темноте комнаты я вижу боль в его глазах. Я хочу потянуться к нему, чтобы исправить это так же, как он уладил все страхи, боль и неприятности в моей жизни с того момента, как решил впустить меня.
А некоторые и задолго до этого.
Но я не хочу отстраняться от Нокса. Звук его сердцебиения — единственное, что удерживает меня сейчас от распада, и мне страшно отпустить его даже на минуту, но Норт знает.
Норт всегда знает.
Он кивает мне, не произнося ни слова, отдавая, отдавая и отдавая своему брату без вопросов и осуждения, отдавая ему все, что может, словно пытаясь заполнить пустоту. Он отдал бы все и мне. Даже в состоянии паники я не могу отрицать этого сейчас, когда он лежит здесь, рядом со мной. Он отдал бы все, пока у него не осталось бы ничего для себя, я уверена в этом.
Глава 18
Нокс
Я не люблю делить свою постель с кем-либо.
Из этого правила никогда не было исключения.
Мысль о том, что рядом с моим телом всю ночь будет лежать другое, вызывает отвращение, обнажает во всех худших смыслах, и я никогда не собирался рисковать тем, что мне приснится кошмар и мои теневые существа разорвут кого-то на части только из-за демонов в моей голове. Единственным человеком, которому я позволял входить в свои комнаты до всего этого дерьма со Связью, был Норт, и то только потому, что какая-то часть меня чувствует себя в долгу перед ним.
Он несет много груза на своих плечах, благодаря мне.
Единственная причина, по которой я позволил Олеандр спать в моей постели, как в особняке Дрейвенов, так и здесь, в Убежище, заключалась в том, что мои узы настаивали на этом. Я боролся с ними на каждом шагу. В конце концов, угрозы, которые они шептали мне, вещи, которые они обещали сделать, как только завладеют моим телом, — всего этого было более чем достаточно, чтобы я уступил в этом вопросе, приоткрыв дверь на самую малость, чтобы позволить ей заглянуть в пространство, которое я занимаю в этой темной адской дыре. Я был так уверен, что останусь тверд в своих убеждениях и не допущу ее в свою голову.
Я ошибался.
Я также рад, что ошибался.
Я просыпаюсь рядом с Олеандр, ее лицо повернуто к моему, даже когда Норт обернулся вокруг нее, как одеяло. Ее губы так близко к моим, настолько близко, что когда она вздыхает во сне, я чувствую ее дыхание, словно ласку на своей коже. Горловина рубашки, в которую она одета, низко натянута на ее теле и демонстрирует плавные линии шеи и плеч.
Я хочу испортить там кожу, пометить ее, убедиться, что, когда она выйдет из этой комнаты, все точно будут знать, кому она принадлежит. Я хочу держать ее здесь весь день, владеть ее временем, ее телом и каждой ее мыслью так, как она стала владеть моими.
Я хочу все это для себя, и мой брат, лежащий с нами в кровати, — единственное, что меня останавливает.
На телефоне меня ждет текстовое сообщение от Грифона — напоминание о том, что сегодня утром нас ждет дебрифинг по поводу встречи с лидерами Неодаренных. Я нашел более чем достаточно упоминаний о пустоглазых богах в новых документах, которые необходимо обсудить, поэтому, как бы я ни ненавидел сидеть и болтать о всякой ерунде, вместо того чтобы что-то делать, мне не терпится приступить к этому обсуждению.
Мы не можем больше игнорировать то, что я обнаружил.
Мы не можем просто сидеть и ждать, пока с нами что-то случится, вместо того, чтобы начать действовать, независимо от того, насколько осторожными хотят быть все остальные. Лучше использовать все, что есть в нашем распоряжении, а с Олеандр это большая огневая мощь.
 
Я осторожно выбираюсь из кровати и направляюсь в душ, избегая теневых существ, которые все еще счастливо спят. После моей смерти они стали более послушными и сонными, но сила, которую узы Олеандр послали мне в Пустоши, снова взбодрила их. Я знаю, что это временно, что возвращение к владению собственным Даром все исправит, но все равно неприятно видеть их такими.
Тот факт, что они позволили Норту и Августу войти сюда прошлой ночью без боя, говорит о многом.
Когда я выхожу из душа с мокрыми волосами и вижу, что Процел радостно сидит у двери и ждет меня, я слышу это. Я жду жжения отвращения в горле или даже давления ревности в нутре, но там ничего нет. Никакой реакции, кроме, может быть, желания присоединиться.
Чуждая концепция, если таковая когда-либо существовала.
Дверь в ванную все еще открыта там, где я ее оставил, еще одна аномалия, и, сделав один шаг вперед, я вижу их обоих в моей постели, голова Олеандр запрокинута назад, когда она прикусывает губу, чтобы сдержать стон. Она прижимается к руке Норта, которая исчезает в передней части боксеров одного из ее парней. Лицо моего брата скрыто: он прильнул к ее шее, наслаждаясь чистым опытом ублажения своей Привязанной.
Она выглядит великолепно.
На ее щеках появился румянец, а губы покраснели в тех местах, где она их прикусывает. Ее тело движется само по себе, она бесконтрольно извивается, растаявшая и похотливая, поднимаясь все выше и выше. Ее глаза встречаются с моими через всю комнату, ее веки широко распахиваются, когда с ее губ срывается очередной стон. Я удерживаю ее взгляд до тех пор, пока она не кончает, откидывая голову на плечо Норта и сжимая бедрами его руку, словно прижимая ее к своему клитору.
Пальцы Норта трахают ее во время оргазма.
Он не перестает доставлять ей удовольствие, не колеблется, безжалостно доводя ее до предела и лишая рассудка от экстаза. Одна из его теней движется, чтобы стянуть ткань шорт вниз по ее ногам, обнажая нижнюю половину, пока она не оказывается выставленной на всеобщее обозрение. Я заперт в собственном теле, наблюдая, как пальцы Норт погружаются в ее пизду, влажные звуки ее киски эхом разносятся по комнате и притягивают меня к ней.
Она кричит в его объятиях, практически плачет, а он продолжает, пока она не начинает молить его о пощаде, от чрезмерной стимуляции она корчится в беспорядке на моих простынях.
Я ожидаю, что он ее трахнет.
Я бы даже не рассердился на него за это. Когда он наконец останавливается и позволяет своим пальцам выскользнуть из нее, он поворачивается к ней лицом, чтобы прошептать что-то ей на ухо, убирая волосы с ее лица, вымучивая мягкие поцелуи из своей Привязанной. Это кажется более интимным, чем смотреть, как он трахает ее, чем-то более мягким и личным, но ни один из них не выглядит обеспокоенным тем, что я все еще наблюдаю за ними вместе.
Когда Норт встает и уходит, я, наконец, снова обретаю способность двигаться.
Я не могу удержаться от того, чтобы не подойти к ней, не взять ее за лодыжки и не потащить дальше по кровати, чтобы вылизать ее, наслаждаясь болезненным стоном, который она издает в ответ. Вкус ее соков вызывает привыкание, и я не останавливаюсь, пока не доставлю ей столько же оргазмов, сколько и Норт, пока ее ноги не задрожат, руки не вцепятся в простыни, и она не начнет бормотать молитвы о пощаде.
Она — бескостное месиво, но все же, в тот момент, когда я забираюсь обратно на кровать, она перекатывается ко мне, немного застенчиво наклоняясь, чтобы сжать в кулаке мой член. Как только я устраиваюсь поудобнее, более чем довольный тем, что она прикасается ко мне, она облизывает полоску от основания до кончика. Она смелеет и радостно напевает себе под нос, когда моя голова откидывается на плечи, а затем заглатывает меня целиком, вырывая из меня стоны.