Трагическая связь (ЛП)

Трудно лгать тому, что является частью тебя.
На самом деле это невозможно, но что бы оно ни увидело во мне, когда я приказываю ему найти моего брата, какие бы силы и ограничения оно ни имело, оно колеблется всего секунду, прежде чем двинуться по моей команде. Пес движется так быстро, что края его формы расплываются, и он больше похоже на дым, чем на зверя. Я забиваюсь в один из укромных уголков коридора, чтобы закрыть глаза и вместо этого смотреть глазами теневого существа.
Внутри дом такой же темный и неприступный, каким кажется снаружи. Во всех комнатах на втором этаже задернуты шторы. На кухне гниет еда, в раковине громоздятся нетронутые тарелки и чашки, которые явно пролежали там несколько недель, если не месяцев. Хотя я ничего не чувствую через связь с теневым существом, мухи и личинки повсюду — одновременно отвратительно и показательно.
Что-то здесь ужасно не так.
Я вывожу теневое существо из кухни и заставляю подняться по лестнице, чтобы пройтись по комнатам, пока, наконец, оно не оказывается на большом пыльном чердаке.
Нокс не вздрагивает и не реагирует на вид моего теневого существа.
Один из них спит у его ног, как будто это не более чем послушный питомец.
Я подзываю теневое существо к себе, направляясь к нему, морщась от столбов пыли, поднимающихся от моих шагов, и толстых слоев грязи на каждой поверхности. Я выкидываю все это из головы, пока не поднимаюсь на чердак и наконец не смотрю на своего младшего брата после шести лет жизни порознь. Шесть лет не казались таким уж большим сроком до тех пор, пока я не взглянул на этого маленького незнакомца, который так похож на меня, что невозможно ошибиться в том, что мы братья.
Он такой… маленький.
Неестественно маленький, как будто его недокармливают или он болен. Я не помню, чтобы отец говорил что-то о проблемах со здоровьем, но не может быть, чтобы мой брат сейчас был здоров. Не может быть, чтобы это было приемлемо. Мне разрешали видеться с ним всего несколько раз с тех пор, как его мать перевезла его из поместья группы Привязанных, но тогда он был в полном порядке.
Что происходит в этом доме?
Я медленно и осторожно подхожу к нему, как будто приближаюсь к пугливому животному. Теневое существо, спящее у его ног, поднимает голову и смотрит на меня пустыми, но странно знающими черными глазами.
Оно слишком спокойное.
Мои собственные существа — бешеные звери, злобные и неуправляемые в тот момент, когда их выпускают на свободу, и видеть, как одно из них сидит там, как хорошо выдрессированная комнатная собачка, вызывает сильнейшее раздражение. Откуда у него столько контроля, да еще в таком юном возрасте? Как получилось, что его существо ведет себя лучше, чем любое из моих?
«Что-то не так».
Мои узы, голос в моей голове, в наличии которого я никогда не признаюсь, на случай, если кто-нибудь запрет меня в лечебнице или просто убьет за аномалию, говорят со мной строгим голосом, которым обычно не пользуются. Таким, какой использовал бы мой отец, если бы я капризничал на уроках или угрожал людям своими глазами пустотами просто так, ради забавы.
Но мне не нужно предупреждение; я прекрасно понимаю, что здесь что-то не так. Я прекрасно понимаю, что независимо от того, каков был наш план, когда мы прибыли сюда сегодня, мы с Уильямом не уйдем без моего брата.
Это больше не начало переговоров.
Это спасение… или похищение, в зависимости от того, на какой стороне взаимодействия вы находитесь.
Я стараюсь говорить с братом спокойным и обнадеживающим тоном, но он вообще не реагирует на звук моего голоса. — Можно я посижу с тобой, Нокс? Ничего, если я просто… посижу с тобой?
Он пожимает плечами, его взгляд все еще опущен на теневое существо у его ног. Он смотрит на него, словно в трансе, а вовсе не так, как будто ждет, что оно вот-вот нападет на кого-нибудь еще в комнате.
Именно так я смотрю на своих.
— Я могу остаться здесь, если тебе так будет удобнее. Ты меня помнишь?
Помнишь ли ты кого-нибудь из своей семьи, кроме своей поганой матери, которая оторвала тебя от всех нас? Только я не могу сказать ему этого. Это нечестно, и это неправильно с моей стороны — пытаться вбить клин между ними. Уильям ясно дал понять, что я не должен даже произносить имя Эммалины в присутствии Нокса. Мы оба знали, что я не смогу сдержать яд в своем тоне.
 
Я ненавижу эту женщину за то, что она бросила моего отца.
Еще больше я ненавижу ее за то, что она забрала с собой моего брата, когда уезжала, разделив нашу семью и став первой трещиной, которая расколола все на части.
Была бы моя мать жива, если бы она не уехала?
Существовало бы то безумие, которое овладело моим отцом, если бы с ним жили обе его Привязанные?
Были бы теневые существа…
— Нокс! Вот ты где! Вижу, Норт нашел тебя первым; я не удивлен. Он очень хотел провести с тобой немного времени.
Я не поворачиваюсь посмотреть на дядю, когда он поднимается на чердак, но его успокаивающее присутствие наполняет комнату, как будто это что-то физическое. Я не свожу глаз с брата, когда Уильям начинает говорить о всяких радостных и благочестивых вещах, используя все известные ему способы заполнить неловкое молчание и заставить людей поддаться его чарам. Однако стук в моей голове заглушает его, потому что я наконец-то нашел что-то неправильное в Ноксе. Что-то настолько абсолютно неправильное, что никто не сможет отговориться от этого.
У него скрюченные пальцы.
Мои глаза задерживаются на них, на том, как они торчат в разные стороны, с шишками и костями, проступающими сквозь кожу. Старая травма, которая не зажила должным образом.
Наша семья богаче Бога.
Это не то, чем я хвастаюсь, это просто факт: мой отец и Уильям провели всю свою взрослую жизнь, тратя сотни миллионов долларов в год на все виды благотворительности и роскоши для своей семьи, и наше общее состояние только увеличивается. Мы являемся опорой нашего общества, потому что относимся к тому типу старых денег, которые никогда не иссякнут. Все это к тому, чтобы сказать: почему, черт возьми, никто не посмотрел на Нокса, не вылечил его до того, как его пальцы срослись вот так?
Почему никто не позвонил нашему отцу?
— Это… твоя комната, Нокс? Здесь довольно уютно. В твоем возрасте я строил крепости на чердаке, используя простыни и подушки со всех кроватей в доме. Это сводило мою маму с ума. Я вижу матрас и подушки; твое теневое существо выглядит на них очень счастливым. Могу ли я подойти и обнять тебя, или это расстроит вас обоих?
Нокс не поднимает головы, но теневое существо поднимает, его глаза пустоты смотрят на Уильяма, словно вызывая его осмелиться прикоснуться к маленькому съежившемуся мальчику перед нами. Я начинаю задаваться вопросом, может быть, он в трансе… или сейчас находится внутри своего существа, чтобы сбежать из комнаты, отключиться от нас, не убегая и не вступая с нами в конфронтацию, чтобы выбраться из этого.
Он что, боится нас?
Или того, что произойдет, если он заговорит с нами?
Я хочу закричать и выпустить все свои худшие кошмары и тени на этот дом и всех, кто в нем находится, от чистого разочарования. Я ненавижу ложь и перешептывания, обман и завуалированные способы делать что-то, когда это должно быть просто.
Нокс должен вернуться домой со мной и Уильямом, оставить позади все, что, черт возьми, происходило в этом месте.
Я уже собираюсь сорваться, когда дверь позади нас снова открывается, рикошетом отскакивая от стены, и в комнату с пронзительным криком врывается тетя: — Что вы оба здесь делаете?! Я сказала тебе, что приведу его, чтобы поговорить с тобой, Уильям. Тебе здесь не рады.
Я не могу повернуться и посмотреть на нее, не сейчас, когда мои глаза глубокого черного цвета и во мне столько гнева. Почему она оставила его пальцы заживать вот так? Какая мать откажет своему сыну в медицинской помощи?
Я не думал, что возможно ненавидеть ее больше, чем я уже ненавидел, но она доказывает, что я ошибался.