Каждый мародер желает знать… (СИ)

— Тайник в мызе, кто угодно мог взять, — задумчиво сказал Борис.
— А может это ты забрал, а? — заявил вдруг Витек. — Пристрелил бы Лебовского, сказал потом, что отстреливался. Сюда ты почему-то без ружья пришел...
— Йован? — голос Бориса раздался в повисшей вдруг тишине.
— Да вы что?! — внутри что-то с грохотом упало. Видимо, серб вскочил и опрокинул стол. — Вы совсем сбрендили что ли?!
— А что ты так напрягся-то? — язвительно сказал Саранча. — Ты на монашке своей хочешь жениться, она хвостом крутит. Взял денежки — и ага!
— Ребята... Вы чего? Вы чего, ребята? — тихо заговорил Йован. Потом снова раздался грохот, треск, шипение, потом кто-то закричал. Вмешаться? Да ну нафиг... Лучше подожду, кто победит, а потом подумаю.
Стихло все очень быстро.
— Ссскотина... — с чувством проговорил Борис, потом раздался звук смачного пинка. — Йован, вот уж никогда бы не подумал, что ты...
— Да не я это! — завопил серб откуда-то снизу. Повалили на пол, похоже.
— Разберемся еще, — хмыкнул Борис. — Давайте, взяли. Лебовский, ты еще здесь?
Я ничего не ответил и бесшумно скользнул за кусты.
— Эй, Лебовский! — еще раз крикнул Борис. — Да и черт с ним. Потащили этого!
Я смотрел, как в мои сокурсники, шепотом матюкаясь, вытаскивают Йована из мызы. Куда это они его, интересно? К ректору?
Нет. Направились куда-то дальше в дебри, дальше за мызу, где раньше стоял уличный сортир. Что, они серьезно его собрались в выгребной яме утопить? А, нет, потащили дальше.
— Шевелитесь, а то паралич скоро спадет, — прошипел Борис. Заскрежетало что-то ржавое и металлическое. Я не высовывался, чтобы случайно ветка какая не хрустнула. Магией я, конечно, прилежно занимался последний месяц, но до Бориса или Саранчи мне еще как до Шанхая на ушах.
— Тяжелый, черт... — сказал кто-то, кажется, Леннон. Потом что-то раздался звук рвущейся ткани. А потом что-то мягкое шмякнулось на что-то твердое с не очень большой высоты.
— Витек, руку дай, у меня одного не хватит, — деловито сказал Борис.
— Давай я еще, — сказал Саранча.
Трое хором произнесли нараспев фразу на незнакомом языке. В воздухе раздался легкий звон, как будто хрустальные колокольчики. Или это у меня в ушах зазвенело?
— Готово, — сказал Борис.
— Эй? Что за дела? — раздался глухой голос Йована. — Вы офонарели что ли?!
— Посиди чутка в холодке, — хмыкнул Борис. — У тебя голова слишком горячая, пусть остынет.
— Борис, я не брал денег! — заорал Йован.
— Ну мы тебя и не убили, а всего лишь посадили ненадолго под замок, — сказал Борис. — Поговорим с твоей Феодорой, выясним, чем ты занимался последние дни. Если все в порядке — выпустим.
— А где Лебовский? — спросил вдруг Йован.
— Дался тебе этот Лебовский, — пробормотал Борис. — В общем, посиди пока. Витька к тебе отправлю вечерком, пусть пожрать принесет.
Раздались шаги, треск ломающихся веточек под ногами, зашуршали ветки. Чиркнула спичка, потянуло табачным дымом. Мародеры возвращались в мызу. Я стоял в шаге от тропинки, но меня никто не заметил.
Подождал, пока они скроются, и голоса их затихнут. Вышел на тропинку и направился к тому месту, куда засунули Йована. Под ногами через несколько шагов захрустела кирпичная крошка. Какой-то старый фундамент. Стен давно нет, зато каменный пол как новенький. А вот грубую железную решетку с замком приделали явно позже. Еще один тайник мародеров?
— Эй, болгарин, — негромко сказал я, присаживаясь на корточки рядом с решеткой. — Ты тут?
— Лебовский! — заголосил тут же Йован.
— Да не ори ты, придурок, — прошипел я. — А то вернутся наши с тобой друзья и добавят тебе звиздюлей.
— Я не брал эти чертовы деньги! — простонал Йован. — Могу чем хочешь поклясться!
— Слушай, болгарин, — я усмехнулся. — Я тут занимался своими делами и, кажется, много всякого пропустил. Что произошло-то?
— Сегодня Борис завел разговор о Золотых Соболях, — сказал Йован. — Вспомнил, зараза. «Мне, говорит, Синклер сегодня приснился, так что надо заканчивать это дело...» Ну я и сказал, что Соболя уже проданы, вся сумма в тайнике. Борис говорит: «Давайте делить». Открываю тайник, а там пусто. Ни чемодана этого, ни денег. Я сразу подумал...
 
— Понятно, что ты подумал, — хмыкнул я. — А почему они так легко на тебя набросились?
— Да потому что... — Йован зашипел, как разозленная гадюка. — Потому что я хотел эти деньги забрать. Только не успел. Тот хмырь меня весь месяц завтраками кормил.
— Какой хмырь? — спросил я.
— Который мне имперский паспорт обещал, — Йован сплюнул.
— Сбежать хотел, болгарин? — я криво ухмыльнулся.
— Да теперь-то чего уж? — буркнул Йован. — Я думал, ты забрал. Тем более, что ты сегодня весь день о чем-то тер с Гезехусом, и до этого вы бегали, как будто вас пчела радости ужалила. Ну я два плюс два и сложил — ты откупился. А раз откупился, значит денег откуда-то взял. А деньги...
— Прямо метод дедукции, Йован, — я снова ухмыльнулся. — Тебе в охранке надо работать.
— Заткнись, — прошипел Йован.
— Да запросто, — я пожал плечами и поднялся. — Это же не меня в заколдованную яму посадили.
— Лебовский, стой! — внутри захрустела кирпичная крошка. — Выпусти меня, а? Тебя ведь тоже вот так просто в покое не оставят! Сегодня же подкараулят, скрутят и сюда же закинут.
— Это с чего еще? — я пожал плечами. — В отличие от тебя, я мутными делами не занимаюсь.
— Да кого это парит вообще? — взорвался серб.
— Слушай, Йован, — я снова присел. — Ты отличный парень, но какой-то дурак. Что ты забыл в империи, а? Что ты делать-то там будешь? Обезьянкой колдующей в кабаке подрабатывать? Или сортиры чистить? Чего тебе здесь-то не жилось?
— Феодора сказала, что... — начал Йован.
— Ах Феодора, — я вздохнул.
Ну и что с ним теперь делать? И куда, черт возьми, делись эти треклятые деньги?
— Тебя правда не волнует, что Борис тебя тоже поймает? — вкрадчиво сказал Йован.
— Неа, — я помотал головой. А подумал, что имуществу университета думать не полагается. Не знаю даже, в шутку или всерьез я это подумал. Надо будет уточнить у Бюрократа, что означает мой новый контракт. Одно радует, пока что местная бюрократическая магия на меня как-то особенно не действовала.
— Лебовский... — снова позвал Йован из своей ямы. — Ты еще здесь?
— Ага, — сказал я.
— Скажи Феодоре, что меня заперли, — попросил серб.
— Заметано, — сказал я и направился прочь от ямы.
Возвращаться в общежитие не хотелось. Хотелось жрать. Но еще рано, так что в городе все закрыто. Хотя можно пойти разбудить Натаху и Гиену, у них наверняка есть что-нибудь.
Я топал по спящему еще Томску, потом даже пробежался. Осеннее утро — это все-таки довольно прохладно. Особенно если разбудили тебя, полив ведром холодной воды. Заглянул в окно. Натаха уже не спала, и через щели в оконных рамах пробивался одуряющий запах яичницы. О, это я удачно зашел!
— Богдан, тут тебе письмо пришло, — сказала Натаха, вываливая на тарелку смесь жареных яиц, помидоров и сала.
— Письмо? От кого еще? — я удивленно поднял брови и положил вилку.
— Да вон на сундуке лежит, сам посмотри, — Натаха вернула сковороду на огонь, чтобы пожарить вторую порцию.
А я взял длинный конверт. Надорвал. Извлек свернутый вчетверо листок. Развернул.
— Чухонцы рассердились, что ты посылку их не доставил? — спросила Натаха, не оборачиваясь.
— Ага, — натянуто усмехнулся я.
— Ну это нормально, — она пожала плечами с философским видом. — Кто-то всегда останется недовольным.
Хм, и правда, что я заволновался-то? Ну да, торговцы полумертвой отравой расстроились, что я не довез из пакеты до адресатов, а вместо этого в Томь вытряхнул. Буду мстить, наверное. И Матонин будет мстить, когда я в конце концов потеряю бдительность и схвачусь за какой-нибудь золотой предмет. И Кира еще где-то тут по мою душу бродит.
Так и что теперь?