Каждый мародер желает знать… (СИ)

Я повернул ключ в замке зажигания, двигатель послушно зафырчал.
— Поехали в Томск, — сказал я. Я посмотрел в зеркале заднего вида, как Гиена и Стас забираются в кузов. Взялся за рычаг передачи, почти тронлся. Но передумал.
Любопытство, значит.
Меньше знаешь, дольше живешь.
Твою же мать...
Я заглушил мотор и вышел наружу.
— Что еще, Боня? — высунулся из кузова Гиена.
— Идите все сюда, присядем, по бутылочке сидра выпьем, — сказал я и показал пример, усевшись под невысоким деревцем на обочине.
— Что-то еще случилось? — спросила Натаха. — Пока мы пили пиво сегодня?
— Ну... Да, — сказал я. — Короче, кажется, я зря взялся за эту работу.
— Ты же сказал, там ничего такого, просто посылку доставить, — Натаха удивленно подняла брови. Взяла у Гиены бутылку, свернула крышку и протянула мне. Я глотнул сладковатой вишневой жидкости. Теплой уже, разумеется.
— Не то, чтобы совсем просто, — задумчиво проговорил я. — В общем, дело такое...
И я рассказал все с самого начала. Про странный резной шарик, который мне дал в самом начале Янис. И про то, как старательно и идейно он не рассказывает, что именно в свертках. И про то, что поймают — убьют. И самое главное — про адрес, куда нужно это все доставить.
Натаха охнула.
Гиена скривился, как будто у него заболел зуб.
Только Стас выражение лица Стаса осталось прежним — счастливое недоумение неведения.
— На шарике были круглые завитки или угловатые? — спросил Гиена.
— Так ты, выходит, что-то про это знаешь? — я приподнял бровь.
— Нет, ты сначала скажи! — настаивал он.
— Круглые, — вспомнил я. — Я еще подумал, что по ним, должно быть, пальцем водить удобно.
— Ну это чуть лучше, чем угловатые, но все равно не очень хорошо, — Гиена скорчил гримасу, будто зуб у него разболелся еще сильнее.
— Гиена, ну так что? Ты мне расскажешь, в чем тут дело, или тоже считаешь, что лучше мне ничего не знать об этом? — спросил я.
— Ночные Травы в свертках, вот что, — сказал он.
— Ну и? — я глотнул еще сибра. — Давай, продолжай уже. Пока что это просто какие-то два слова, поставленные рядом. Ничего лично для меня не значащие.
— Да не торопи меня, Боня... Сейчас расскажу, — Гина почесал бороду и сел рядом со мной на обочине дороги. — В общем, есть такие растения, которые вроде как и не совсем растения... Зарррраза, даже не знаю, как сказать! Это не живое, не мертвое. Выглядит как цветы, по незнанию если сорвать, то, скорее всего, сдохнешь как-нибудь по-дурацки. И не только ты. Но вроде бы есть какие-то люди, которые научились их находить и использовать.
— Как это? — я склонил голову на бок. — Ты же говоришь, что сдохнешь, если сорвешь!
— Так это если по незнанию, — Гиена важно поднял палец. — Я поэтому и не рву никогда незнакомые цветы. А они вот как раз знают, как надо. Ходят по лесам, находят их, сушат и все такое.
— Мне все еще непонятно, в чем проблема, — сказал я. — Ну, ядовитые растения. Делов-то...
— Да не ядовитые они! — Гиена стукнул кулаком по земле. — Если знать, как их использовать, они вроде как магию какую-то особую дают. Только злую, черную.
— Ну сам-то ты образец добра, — усмехнулся я, но тут же пожалел о своей шутке. Гиена даже в лице изменился. — Прости, это я по незнанию ляпнул.
— Там другое дело совсем, — сказал Гиена. — Эти ночные травы как будто душу воруют и подменяют какой-то черной дрянью, которая требует крови взамен магии. Ну вот и думай теперь...
— Вот и думаю теперь... — повторил я, отхлебнув еще сидра. — Тогда другой вопрос. Ладно, я понял, что в свертках у меня злейшее злище. Кто меня убьет, если узнает, что оно у меня? Все-таки, понятия контрабанды и всяких там легальных-нелегальных товаров связано с властью и государством. А здесь Сибирь, власти вроде как и нет никакой. Не Вахопулов же меня обыскивать будет... Есть какая-то организация, которая следит за оборотом этих самых Ночных трав? Или что-то подобное?
Гиена развел руками и всем своим видом показал, что колодец его знаний о предмете показал дно. Я повернулся к Натахе. Которая молчала, кусала губы и смотрела в сторону.
 
— Натаха? — я коснулся ее плеча. — Ты знаешь об этом что-то?
  
Глава 21. Морально-мистический выбор
 
— Это травы, которые прорастают из мира мертвых в мир живых, — сказала Натаха, глядя в никуда пустым взглядом. — Их шаманы выращивают, когда ловят беспокойные души.
Натаха замолчала. Я тоже молчал и смотрел на нее, ожидая продолжение. Потому что продолжение явно было, причем не просто байка, а, похоже, что-то более близкое к сердцу.
— Мы пришли на эту землю, получается, совсем недавно, — Натаха вздохнула. — Всего-то лет четыреста назад. А местные народы здесь жили уже многие тысячи. Мне иногда так стыдно, что я так мало о них знаю. Ну, бродят какие-то узкоглазые, что-то там щебечут на своих птичьих языках...
Натаха снова помолчала. Потом вздохнула, сцепила руки в замок и посмотрела на меня.
— Их шаманы стоят одной ногой в нашем мире, а другой — в мире мертвых, — сказала она. — И следят, чтобы когда человек умер, его дух не остался болтаться в мире живых. Они ловят таких в семена трав и цветов, а потом высаживают их в землю. Когда трава пускает корни, то беспокойная душа вместе с ними уходит в мир мертвых, а растение навсегда остается... отравленным.
— Звучит так себе, — хмыкнул я. — Но как-то очень уж... сказочно что ли. Сейчас у меня в грузовике четыре свертка с ночными травами. Я должен их отдать тому обрыгану из Уржатки. Если я их ему отдам, то что? А если не отдам, то что?
— Вот ты вопросики задаешь, Боня, хоть стой, хоть падай! — Гиена заржал своим мерзкий кашляющим смехом. — Кто ж его знает? Я никогда ими не торговал. Только в общих чертах это дело знаю.
— А шарик это резной — это что такое? — спросил я.
— Шарик? — нахмурился Гиена. — А, это... Ну, в общем, это вещица напрямую вроде бы с ночными травами не связана. Их и отдельно крутят. Есть какая-то особая порода дерева... Натаха, может ты лучше объяснишь?
— Это тоже шаманская штука, — сказала Натаха. — Когда шамана вызывали к больному, который был на пороге смерти, он совал ему в руку такой вот шарик.
— Только с угловатыми узорами, — уточнил Гиена.
— Да, — Натаха покивала. — Круглые — это уже наши придумали делать.
— И для чего это? — я подобрал с земли камешек и покрутил его в руках. — Чтобы с того света вернуть?
— Ну... почти, — Натаха дернула плечом. — Чтобы запереть беспокойную душу в теле, пока не найдется семечко ночной травы, чтобы потом... Слушай, может тебе лучше Синильгу вашу об этом расспросить? Она должна лучше знать...
— Вот вы мне задачу нисколько не упростили, — вздохнул я.
— Да что тут думать-то, Боня? — ухмыльнулся Гиена. — Эти все штуки придуманы не нами. Если ты не передашь эти пакеты по назначению, то другой кто-то передаст и денежку заработает.
— А что насчет охотников за этой отравой? — я закинул камешек в кусты. — Они мне как, голову открутят или пустят на удобрение для этой их ночной травы? Это кто такие вообще?
— Монахи это, — сказала Натаха. — Какое-то особенное братство. Только живут они не в монастыре, а бродячие. И искореняют всякое... такое.
— И в Томске такие есть? — спросил я.
— Они везде есть, как тараканы, — скривился Гиена. — Стоят со своими мисочками для подаяний, вроде бы такие юродивые, тупенькие. А на деле уши развесят и слушают, что вокруг происходит.
— Ладно, я примерно все понял, — я встал и отряхнул штаны. — Натаха, а ты-то сама как относишься к этому делу? Монахи осуждают и искореняют, на кого-то вся эта шаманская чертовщина наводит ужас. Это мне как-то безразлично все. Мнение Гиены я услышал. А ты что думаешь? Выкинуть этот потусторонний мусор? Или отдать адресату?
— Я бы не отдавала, — сказала Натаха. — Но не потому что я такая идейная и хочу воевать на стороне добра. Просто я эту дрянь в деле видела, еле ноги унесла. Хорошо, если в Уржатке живет придурок, который эту траву скурит, как табак, об видения порадуется, а потом сдохнет от сгнившего нутра. А если нет? Если им это надо, чтобы вытащить кого-то из бродящих в сумерках?