Сердце пламени (СИ)

Упомянутое сердце забилось быстрее. Рюрик ясно расслышал.
— Но это не мое заветное желание.
— А какое тогда?
Фрейя улыбнулась.
— Не скажу! Если тебе не все равно, сам поймешь.
— Ты невыносима! — Рюрик сгреб ее волосы в охапку и нежно потянул, так, что Фрейя опрокинулась на спину. Он навалился сверху, распуская остатки косы. Тяжелые пряди цвета расплавленного золота свободным волнами рассыпались по покрывалу. — Тебе нравится, когда за тобой бегают.
— О, мой могучий охотник! — поддела Фрейя. — Ты не любишь, когда добыча сама идет в руки.
— Да. Но я знаю, чем закончится преследование, — с горящими глазами ответил Рюрик. — И это предвкушение лучше охоты.
Он поднес горсть волос к лицу, потерся о пряди щеками. Фрейя пахла летним бризом, дикой бурей. Разноцветные глаза следили за ним, словно она не могла понять происходящее.
— Что ты делаешь? — выдохнула Фрейя.
— Я мечтал играть с ними, вот так. — Он пропустил прядь между большим и указательным пальцами и взглянул на Фрейю. — У тебя великолепные волосы, я хочу увидеть их распущенными.
Ее идеальные губы были так близко, все еще алые от клубники. Сладкие, пухлые, молящие о ласке.
Рюрик приблизил к ней лицо, набрав полные пригоршни волос. Одно лишь прикосновение, и он забыл обо всем. Медленно лизнул ее, проник в приоткрытый рот, и Фрейя открылась ему навстречу, осторожно, словно ступая в незнакомые воды.
Мысли о вчерашнем захлестнули Рюрика, кинули в жар. Или, может, причиной тому была Фрейя. Светлая и яркая. Искра, что зажигала все его чувства.
С ним что-то творилось, он не не знал, что именно и почему. Но ключом была она.
Фрейя уперлась рукой в его грудь. Не столько отталкивая, сколько оставляя себе пространство и, возможно, время собрать мысли. Оба тяжело дышали.
— С тобой я чувствую себя живым, — прошептал Рюрик, оглушенный кипящими в груди сложными эмоциями.
— С тобой я желаю того, чего не должна желать, — прошептала в ответ Фрейя, словно открывая некую тайну.
Не готова. Пока нет. Фрейя хотела его, но что-то ее сдерживало. Рюрик сел рядом, поправил болезненно эрегированный член и погладил мягкую копну ее волос.
— А ты о чем мечтаешь? — внезапно спросила Фрейя, поднимая густые золотые ресницы.
«Я?» Рюрик застыл. Никто ни разу не спрашивал его об этом. Да он и сам не задумывался.
— Я… я мечтаю о доме, — медленно выговорил он, изумленно осознавая, что так и есть. Его охватило внезапное желание еще раз обнять сестру, увидеть улыбку младшего брата. Хоть один день в Гекле, где живет его народ, где должен находиться и он сам. Дом. Чувство принадлежности, голос отца, эхом отражающийся от стен…
Мечта разбилась. Рюрику не было места у Геклы. Лишь воспоминания о делах тридцатилетней давности, до того, как он выбрал изгнание. До момента, когда отец покинул этот мир.
И Рюрик, при всей его мощи, не мог воскресить то время.
— Почему ты не возвращаешься? — Фрейя погладила его щеку, пальцы скользнули по пробивающейся щетине.
Несмотря на нежность прикосновения, им овладела тревога.
— Я никогда не вернусь домой.
Рюрик отвернулся, подтянул к груди согнутую ногу, ощущая, как колотится сердце. Эрекция исчезла, планы соблазнения испарились. Фрейя села, в ее глазах метались тысячи вопросов.
 
— Хочешь поговорить об этом?
— Нет.
Она не стала спорить. Просто начала упаковывать остатки еды. Рюрик не рассчитывал на такое окончание пикника, день был безнадежно испорчен. И все-таки ему казалось, что произошедшее пошатнуло стены, возведенные вокруг ее сердца.
— Меня изгнали из клана, — просто сказал Рюрик. — Если вернусь, дядя постарается убить меня.
Колдовские глаза пугающе серьезно сосредоточились на нем.
— Зачем ему твоя смерть?
В сердце заныли старые раны.
— Стеллан — брат моей матери. Когда отец умер, он занял его место в роли… как бы это сказать… главы клана. Я думаю… думаю, что он приложил руку к смерти отца. И мать помогала ему.
— Ты не бился с ним?
Рюрик почувствовал, как на его лицо словно опустилось забрало.
— Меня изгнали. Обвинили в убийстве родителя.
У Фрейи даже рот приоткрылся.
— Но…
— Я не совершал этого, Фрейя. Я любил своего отца. Но первым прибежал на место убийства, первым нашел его сердце, пронзенное лезвием из чистой стали. А еще… нашелся свидетель, который подтвердил, что я убийца. Свидетель, которому никто не возразил.
— Кто?
Сердце Рюрика ухнуло вниз, будто камень в ледяную воду. Этого предательства он не мог простить.
— Моя мать.
Фрейя потянулась, провела рукой по его лицу.
— Зачем ей так поступать с собственным сыном?
Рюрик подался навстречу ласке, поймал руку и прижал к щеке. Ярость дреки таяла под ее прикосновением. Лишь Фрейя могла его успокоить.
— Думаю, она хотела власти. Стеллан полностью в ее руках, да еще и происходит из того же клана. А меня контролировать она не могла. Не сравнивай мою мать со своей. Она родила нас троих: меня, Ардис и Мардука. Но не вырастила. Мы были лишь пунктами ее договора. Исполнением клятвы, что она дала моему отцу и его клану, когда выходила замуж. Обязанностью. Любил и растил нас отец.
Сердце Рюрика заныло в груди при мысли о том, что народ дреки считает его отцеубийцей.
«Мне так жаль», — послала Фрейя мысль по нити, которую непроизвольно сотворила.
Рюрик не мог ответить ей так же, ведь Фрейя считала его обычным человеком.
Он взглянул ей в глаза.
— Я принял изгнание, чтобы брата и сестру не втянули в войну. Они не были готовы. Как и я, честно говоря. Но мать и дядя неоднократно пытались погубить меня. — Он сжал ее руку. — А теперь впервые мне есть что терять, кроме собственной жизни. Моя семья… слишком гордая. Они не примут ни тебя, ни наши отношения.
 
Фрейя подтянула колени к лицу, оперлась на них подбородком.
— Скучаешь по брату и сестре?
— Безумно.
— Не такая и маленькая мечта, — прошептала Фрейя, словно понимая, какие страсти кипят в груди Рюрика.