Мотылёк над хищной орхидеей (СИ, Слэш)

 Он стоял в комнате наблюдения через пять минут.
 Конрад в самом деле слабо ворочал головой. Он был побрит, и в сумраке Рею удалось разглядеть его истончившееся, бледное лицо и плотно сжатые тонкие губы на нём.
 — Давно он не ел? — спросил Рей.
 — Что мне ему, внутривенно вводить? — поинтересовался Майкл.
 — Я спросил, сколько дней.
 — Два. С тех пор как спит.
 Рей кивнул.
 — Принесите нам обед. И выйдите все.
 Он протянул руку и взялся за маску с модулятором голоса, призванную одновременно скрыть его лицо в случае чего.
 Майкл положил ладонь поверх его руки.
 — Рей, — предупреждающе сказал он, — только не дури.
 Рей поднял на него взгляд.
 — Он очень уступчивый мальчик, Майкл. Я не знаю, какого хрена вы натворили за эти шесть недель, но мне он не сделает ничего.
 Конрад медленно приходил в себя, но проснуться никак не мог.
 Сознание плавало в сизом тумане на грани снов.
 Все чувства растворились в этом тошнотворном сумраке, притупилась даже злость.
 Он не хотел ничего. Возвращение домой казалось невозможным, находящимся за пределами реальности, а продолжать это бессмысленное существование в темноте, не видя и не осязая ничего, он больше не мог.
 «Дверь», — вспомнил Конрад. Следовало ожидать, что так просто он отсюда не уйдёт. Но теперь он, по крайней мере, знал, в какую сторону бежать. Но что делать потом…
 Додумать он не успел, потому что послышался набивший оскомину скрип, и Конрад тут же повернул голову на звук.
 — Привет, — прозвучало в тишине, как только, протяжно скрипнув второй раз, дверь закрылась за спиной вошедшего.
 Голос был другой. Не Мастера — и уж точно не сиделки.
 Конрад молчал, и тогда раздался звук шагов.
 — Кто ты такой? — спросил Конрад, почувствовав, что новый мучитель остановился совсем близко от него.
 — Ты можешь звать меня Мастер. Здесь не нужны другие имена.
 Из горла Конрада вырвался горький, захлёбывающийся смех.
 Новый Мастер стоял молча и ждал.
 — Выпустите меня! — взмолился Конрад без всякой надежды, просто чтобы сказать что-нибудь.
 — Это исключено, — новый Мастер зазвенел какими-то приборами, и сердце Конрада забилось быстрей.
 
 «Металл, — понял он. — Не пластиковые стаканы, а металл. Вилкой можно подковырнуть дверь».
 — Если ты думаешь, как отсюда сбежать, — произнёс тем временем Мастер, будто мысли прочитал, — то твоя главная проблема — не дверь. Мы не в Европе — и вообще не на земле.
 Конрад испустил ещё один глухой смешок.
 — Куда вы дели Скалли? — поинтересовался он.
 — Я имел в виду, — пришелец звякнул ложечкой, и приятный аромат кофе разнёсся по комнате, — что мы не на материке.
 Конрад невольно подумал о том, как давно он не пил кофе и не ел нормальной еды. Теперь этот запах волшебно действовал на него.
 — Ты давно не ел? — спросил Мастер, и Конрад вздрогнул от неприятного чувства, что тот видит его насквозь.
 Конрад промолчал.
 — Нам не нужно, чтобы ты умер с голоду, — продолжил тем временем тот, — но ты основательно всех напугал, поэтому медсестра больше не хочет к тебе заходить.
 Конрад испустил новый злой смешок.
 — Так ты хочешь есть или нет? — спросил Рей.
 Присев на краешек кровати, он разглядывал бледное, наполовину прикрытое резиновой маской лицо. Хотелось коснуться его. Провести рукой по щеке.
 Мальчик был таким нежным, что казалось, сдави — и он сомнётся, как цветок.
 «Не понимаю, — думал он, — как можно было за полтора месяца так испортить его.»
 Он видел плохо скрываемую злость Конрада. Рей не боялся её — но мог с уверенностью сказать, что ничего подобного в мальчике не было зимой.
 — Ты хочешь купить меня за бутерброд? — спросил Конрад.
 Рей оглянулся на поднос, на котором кроме двух чашек кофе стояла тарелочка с хлебом и две баночки джема. Для убедительности Рей взял одну из них и поводил ею под носом у пленника туда-сюда.
 — Клубничный или вишнёвый? — спросил Рей.
 — Я думал, там один.
 Ноздри Конрада дёрнулись, пытаясь уловить второй аромат.
 — Ты не ответил на вопрос, — заметил Рей и принялся намазывать один кусок хлеба.
 — Ты тоже, — констатировал Конрад, хотя Рей видел, что ему трудновато говорить, нос то и дело дёргается, пытаясь уловить аппетитный аромат, а голова сама собой поворачивается к еде.