Выстрелы с той стороны (СИ)

— Стой. Солнце тут при чем?
— Ну, днем же варки спят. Ты что, серьезно думаешь, что вашу команду выдернули только потому, что считали вас круче ростбифовских и касперовских ребят? Нет. Вы нужны пасти и сдерживать Энея до ночи. Пока в драку не вступят они.
— Не может быть, — спокойно сказал Рысь. — То есть, против Каспера с Ростбифом вместе мы бы не потянули. Никто бы не потянул, наверное. Но против осколков, да без руководства… никакие варки не нужны. Даже если бы они у Билла были.
— Тогда почему Эней еще жив?
— Потому что Билл не отдаёт приказа его убивать.
— А почему он не отдаёт приказа?
— Я думаю, он хочет вас загонять. Показать вашему Энею, что он не в своей лиге играет. И договариваться. Потому что иначе он бы не признал, что сдал ваших, при мне. Я ведь и записать мог — и своим потом рассказать. Да хоть сейчас могу позвонить и доложить. А они ещё кому-то передать. Не сходится у тебя.
— Сходится. Ты — кроме меня — единственный свидетель, слышавший от него самого. Если мы оба покойники, то звони кому хочешь — он ото всего отопрется: я не я и корова не моя. Допустим, твои ребята кому-то позвонят — это будут сведения уже из третьих рук, кто им поверит? И самое главное: Эней с командой ушел от СБ в Украине, убрал предателя в Польше и порешил шесть человек в Гамбурге. Он был в команде, когда Ростбиф убрал Литтенхайма — а ну скажи, давно ли в последний раз убивали гауляйтера? Когда ему было шестнадцать, он вошёл в цитадель, оставил там труп и вышел. Это он-то не в своей лиге играет? Не смеши мои белые тапочки. Билл нашёл у него болевую точку: он любит своих друзей. Меня любит, и поэтому пока делает, что скажет Билл. Но объясни ты мне — откуда Билл знал, что я священник, кто бы ему сообщил?
А вот тут уже щёлкнуло крепко. Парень новенький. Билл не знал ни имени его, ни клички, ни специализации, даже с языком не был уверен — Агата вычислила по татуировке. А вот что объект — священник, наоборот, знал. Приехали.
Может быть, все это и ерунда. Может быть, Билл — с него станется — попросту прикормил нелегала или нескольких и потихонечку пользуется. Это категорически запрещено, но Биллу мало кто может приказывать. В любом случае, нужно сначала разобраться. Только как тут разберёшься? Кого расспрашивать, кому верить?
— А как Билл хочет договариваться — ты сам слышал, — добил Костя.
— Ну, вы с Веткой тоже не очень договаривались.
— Ветка стучал. Думаешь, у нас нет доказательств? Эней вообще думал, что крыса в штабе одна. А у вас там крысиный питомник. А сдавать своих — большое паскудство, и дело губит. Ты уверен, что однажды Билл и твоего командира не разменяет?
— А я могу быть уверен, что вы нас когда-нибудь ради высоких целей не пришибёте?
Рысь отбивал выпады больше для порядка — думал он совсем о другом. О том, что надо сесть всем и ситуацию эту распутать.
— Можешь, — твердо сказал Костя. — Мы пальцем не трогаем того, кто нас не трогает. Может, ты сначала с командиром переговоришь?
— Как я с ним переговорю? — Рысь сложил ладони рупором и издевательски прокричал: — Ау-у! Билл комм забрал.
Он досадовал на себя. Вышло всё как бы случайно — Билл попросил у него комм, вроде бы настроить запасной канал связи, а потом слово за слово — и Рысь не заметил, что Билл так с коммом и уехал. Он и не очень обеспокоился поначалу: коммы раздавал тот же Билл, как дал, так и взял…
В двух кварталах узел связи. То есть, в двух кварталах от набережной, до которой еще пилить и пилить по километровому молу.
Есть ещё один — прямо здесь, в службах корабельного музея. Но об этом звонке будет доложено Биллу. Тут же. Немедленно. Смотритель музея, каким-то чудом не говорящий по-английски старикашка — человек Билла, и даже в курсе того, что на маяке пленник.
А и черт с ним, пусть докладывает, решил Рысь. Я не делаю ничего плохого. Я пытаюсь правду узнать и имею на это право.
Он включил радио на всю железку, спустился вниз, попросил у смотрителя разрешения воспользоваться узлом связи и набрал Хана.
— Слушай, — сказал Рысь, — я тут таблетки забыл.
 
— Как забыл? — совершенно спокойно спросил Хан.
— Переложил в карман куртки, а куртку не взял.
— Ладно, куплю и привезу.
У Рыси шалила щитовидка, до операции оставалось три месяца, а имплант он ставить не хотел — слишком легко отслеживались импланты. Никогда и нигде он, конечно, таблеток не забывал. Просто из них получился отличный внутренний сигнал тревоги.
Приветливо и немного виновато улыбнувшись деду, он вышел из музейной подсобки. Знать английский настолько плохо, чтобы не разобрать слово pills даже этому деду не под силу. Хан приедет как сможет — разберёмся вместе.
Он ступил в проход между маяком и зданием служб — и увидел человека в длинном плаще того серебристо-зелёного цвета, какой бывает у молодых еловых иголок.
Это еще кто и что тут делает? — подумал Рысь, а рефлекс уже сработал: длинный плащ, поднятый воротник, широкополая шляпа, тёмные очки…
Рысь открыл огонь раньше, чем добрался до конца цепочки. Но все равно слишком поздно. Потому что в обойме был свинец. А Томасу недавно исполнилось шестьдесят. Ему было плохо на солнце, Томасу. Очень плохо. Но его учили, как работать, когда тебе очень плохо.
Когда Рысь обмяк в его руках — позвоночник сломан, но сердце еще бьется, — Томас склонился к его шее, прокусил яремную вену и, глотая кровь, опустился на колени. Он не хотел убивать и не убил бы, если бы этот дурак не повредил его так сильно. А теперь, чтобы не впасть в восстановительную кому, ему требовалась кровь.
Докладывать нанимателю через комм он не собирался. Приедет — увидит сам. Пусть в следующий раз подбирает себе человеческую охрану поумнее.
Хан не успел отреагировать на звонок Рыси и даже как-то обдумать его — слишком быстро разворачивались события. Хан прикрывал Винсента, устроившегося в закрытой ложе на Идреттспаркен: патрулировал коридор, куда выходили двери. Матча в этот день не было, уборщики не особенно усердствовали, и в случае неожиданного визита либо выполнения поставленной задачи у Винсента был вагон времени, чтобы убраться. По расчетам Хана Эней должен был появиться вот-вот, и звонок Рыси прозвучал как раз в тот миг, когда Хан напряжённо ждал звонка Агаты. Сигнал тревоги от Рыси означал, что нужно мчаться на маяк как только, так сразу.
Может, Хан пришел бы к каким-то выводам, если бы ход его размышлений не был прерван новым звонком. Хан бегло просмотрел номер перед тем как ответить — чёрт подери, опять не Агата. Билл.
— Привет, — сказал начальник боевой. — Что за таблетки принимает Рысь?
— Гормоны, — Хану немилосердно захотелось курить. — "Тимедокс". Без рецепта не отпускаются.
— Дьявол, — сожаление в голосе Билла было непритворным, но умеренным. — Я собираюсь сейчас на маяк, хотел ему привезти. Понимаешь, я случайно прихватил его комм, и по нему позвонил Кир — Рысь забыл эти таблетки. Я у вас дома — где они могут быть?
— Не нужно, их нечаянно прихватил Винс, — в окошке визора замигал еще один сигнал вызова, на этот раз точно от Агаты. — Шеф, у нас все-таки работа.
— Извини. Пока. — Билл отключился, и в наушнике вместо него заговорила Агата. — Хан, они здесь. Первый и вторая здесь. Идут к трибунам. А ты там треплешься!
— Ты сообщила Винсу?
— Конечно!
— Тогда успокойся и вызови мне Кира. Рыси не звони, его комм у Билла.
Хан отключился и вышел на пожарную лестницу, положив руку на рукоять своей "беретты". Он ни на грош не верил, что Эней или Ясира сунутся в указанный в записке сектор за игрушечным биллиардом с надписью "Игра окончена". Нет, они посмотрят, откуда этот сектор может простреливаться и увидят крытую трибуну напротив ложи, где засел Винс. Пойдут искать снайпера туда — и Винс их снимет…
 
Но оставалась еще одна возможность: они вычислят двухходовку. Конечно, и в этом случае их снимет Винс, но вряд ли успеет сразу двоих. Вот поэтому-то Хан вышел с "береттой" на пожарную лестницу.