Выстрелы с той стороны (СИ)

Взяв и приложив к лицу знакомую маску — одежда сгенерировалась сама собой — он прошел в следующие двери («Выбор сделан», — сказала приятным женским голосом машина) и взял с вешалки-распорки лёгкий кожаный доспех скрытого ношения и широкую шляпу-амигасу с замаскированным стальным каркасом и лезвием по краю.
В третьей комнате, где по стенам было развешано оружие, Габриэлян обзавелся любимой парой коротких мечей и набил слоты сюрикэнами.
Первый уровень, обучающий, пройденный сотни раз, — "замковый лабиринт" — был просто скучным. Зарезав два десятка крыс, одну бешеную собаку и трёх обрушившихся с потолка дурных ниндзюков (дурных — потому что компьютерных, на этом уровне игрок ещё не встречался с другими игроками), Габриэлян вышел в ночь, полную звёзд и светлячков. Вот тут уже следовало держать ухо востро. Путь пролегал по мостику, на который обязательно должны были выскочить штуки две-три капп, но это не главная проблема; главная — идиоты, которые думают, что на этом этапе игры избавляться от конкурентов лучше: если ты его — то он тебе не будет докучать всё дальнейшее время, а если он тебя — ты быстро войдешь снова.
Идиотов оказалось двое, и Габриэлян получил два неполных комплекта доспехов и неплохой меч-дайто. Разменяв это дело в деревне, он на всякий случай прикупил зелье увеличения скорости — когда идиоты пройдут лабиринт, они будут искать человека с двумя кодати и в амигасе. Не то чтобы Габриэлян их боялся, но было бы чертовски обидно получить удар в спину во время оживленной беседы, скажем, с рокуро-куби или иппон аси[4].
В буддийских монастырях послушников часто заставляли выполнять бессмысленную утомительную работу. Габриэлян полагал, что игры рано или поздно сделают из него дзэн-мастера. Потому что, перетаскивая камни или, скажем, отдраивая котлы, можно хотя бы думать, а тут приходилось полностью сосредотачиваться на том, что делаешь.
Поэтому когда впереди возникло кладбище, заваленное останками ямамба и ямаотоко[5] («О поле, поле, кто тебя…»), и замаячила фигура седой монахини в красной накидке, он вздохнул с облегчением. Хотя всё могло быть. Набор лиц и причесок всё-таки ограничен, а цвет одежды мог совпасть и по чистой случайности — поэтому ни в чём нельзя быть уверенным.
— And knowing what you know, you sprawled upon it without a word of prayer? — сказал он, подходя к старухе, усевшейся на могильной плите.
Монахиня печально глянула из-под шапки седых волос.
— It was on the ground already. What harm could it get by my resting on it[6]?
Габриэлян сел на могильный камень напротив. Теперь каждый видел, что делалось у другого за спиной.
— Ты знаешь, — сказала монахиня, — в этом городе продают зэмэлэх в кондитерских. Настоящие. Они говорят — это разновидность тульского пряника. Надо будет рассказать Королю, он будет счастлив.
— Ради звонкой радости в тихий вечер будничный кихалэх и зэмэлех покупайте в булочной. Будет счастлив. И купит. И номер ими завалит. А у меня в самый ответственный момент из ствола начнут сладкие крошки сыпаться. Ты лучше меня осчастливь. Что на мне выросло и куда оно докладывает?
Монахиня улыбнулась (шлем, прилегая к лицу, считывал движения мимических мускулов и передавал в виртуальность).
— Служба защиты животных, местное отделение. Докладывают ребята, как и положено, начальству, а их начальство держит руку даймё.
— Совсем интересно. И при этом милиции он завалить порученную им подставу не помешал. Ну, городок, — фыркнул синоби, — что там Ларедо.
— А как бы он мог помешать, — возразила старуха. — Ведь никакого четкого приказа в письменной форме не было. Был обычный эвфемизм типа "позаботься об этом щелкопёре". И милиция сделала все, как хотела, а потом развела руками: упс, мы промахнулись. И когда кувшин разбит — Насреддин находит, что дочку бить уже поздно.
Тут из-под земли опять попёрла нечисть, и монахиня с синоби какое-то время отбивались спина к спине. Когда бой закончился, синоби был почти при смерти — два хита.
Игра не предусматривала возможности поделиться исцеляющим зельем, но заклинание можно было бросить не только на себя, но и на другого. Габриэляна окутала синеватая дымка.
 
— Зря, мне сейчас уходить, — сказал он. — Или нет, уходи первым. Так. Я ещё по двум адресам, потом в гостиницу, а потом — шантажировать нашего даймё. Ты можешь подхватить меня на выходе из гостиницы? Так чтобы тебя не засекло прикрытие?
— Вполне, — монахиня бросила на Габриэляна ещё три заклинания и какое-то время следила за окрестностями, пока он обыскивал трупы — на мёртвой нечисти часто находились исцеляющие зелья и артефакты. Когда синоби покончил с обыском, монахиня кивнула — и растворилась в рассветном сумраке, оставив Габриэляну фонарь.
Габриэлян двинулся вперёд, не дожидаясь, пока кладбищенская нечисть обновится. Туман развеялся, вдали жалобно заплакал "морской монашек", а у полуразрушенной пристани на волнах качался корабль. Это был корабль призраков, фунаюрэй, и пока он плыл через пролив, Габриэлян вволю намахался клинками и выпил два оставшихся зелья. Сходить на пристань в Ёкай — мире демонов и духов — он не имел никакого желания, но нужно было дать время Кесселю — и он прыгнул с палубы на причальный настил и почти тут же вступил в схватку с ледяным демоном, который выбил из него половину жизни. Юки-онна, снежной женщине, встреченной дальше на побережье, досталось то, что демон не догрыз — и на вопрос машины, хочет ли он идти третий уровень сначала, Габриэлян с облегчением ответил: "нет". Сунул карточку в считыватель, расплатился и покинул аркаду.
Ещё года два, подумал он, и этот способ окажется засвечен. А жаль, ведь это достаточно тяжёлая задача для постороннего наблюдателя — отследить каждого из посетителей аркады за последний час. Даже каждого взрослого — не так-то просто. Ну а если несколько аркадных залов соединены Сетью, как здесь — это вообще песня.
В принципе, и такую встречу можно было отыскать, просмотрев все логи разговоров за данный период — но, поскольку эти логи, как правило, не содержали ничего, кроме воинственных и часто нецензурных воплей, администраторы их обычно стирали каждые полчаса (еще одно преимущество аркад перед сетевыми играми, где логи сохраняют). По идее — раз уж до здания его довели — роспись беседы синоби с монахиней может и оказаться на соответствующем столе. Но произойдет это не раньше чем через сутки (пока они разберутся, в какой слот записали нашу беседу…) А к тому времени будет уже поздно. В том или ином смысле.
Он вернулся в гостиницу, где ногами кверху на кровати валялся Миша и жевал зэмэлэх, так неудачно прикинувшиеся тульскими пряниками.
— Ты представляешь себе… — сказал Король.
— Представляю. Как Света?
— Для провинции — очень хорошо. Но они говорят, — возмущенно прошипел Миша, потрясая сдобой, — что это татарский пряник.
— Пожалуй, будь себе татарин. Ну, так что тут вышло восьмого?
Заглушка включена. От жучков в этом виде она защищает прекрасно, от луча — никак.
— А ничего. Вызвали их утречком следующего дня, подписали протокол… Даже подписку о неразглашении не взяли. Извини, Света.
— Да, очень жаль, что гнедая сломала ногу. — Теперь девочка пойдет под категорию за дачу ложных показаний. Если не удастся доказать, что она действовала под давлением… Габриэлян поддел пальцами пряник. — Ну что ж, раз уж ты у нас копаешь эту делянку — загляни в милицию.
— А ты?
— А я к леди из податного ведомства и к подзащитному.
С леди все выяснилось мгновенно — женщину (девочкой она была разве что в глазах Краснова) не купили, а перепугали до потери сознания. Она выговорилась в жилетку москвича с пулеметной скоростью, и ясно было, что как только приезжий отойдет на два метра, продаст тут же — со страху.
 
Итак, Муравцева и Бродский. Муниципальное строительство и земельный отдел. Ключевые точки, не мог Фальковский при строительстве империи пропустить таких людей на таких должностях.