Точку поставит сталь (СИ)
— Ты вроде упоминал, что хотел сделать приятное… — прошипел я, надеясь, что девчонка не услышит.
К слову, дальше Диктатион проявил неожиданный такт, ответив в личный заушник.
— Я имел в виду общение с представителем своего вида, — тихо сказал он, — а не обязательную череду беспорядочных соитий. Желание девушки спать с тобой — её личный выбор.
Байши, вот об этом я подумать как-то не подумал.
Хотя, опять же, а про чей выбор речь, Куранпу или Ч’айи?
Та продолжала игнорировать разговор. Подставила чашки в приёмник, вынула из кармана напёрсток и ввела на клавиатоне комбайна нужную крепость. Не дождавшись, когда мы перейдём к действительно важному, с нажимом начала сама:
— И что нам делать дальше?
Да ты же моя деточка! До чего же я благодарен тебе за эту нужную смену темы!
Я хрустнул шеей, настраиваясь на мучительно-серьёзный разговор, и Диктатион не разочаровал.
— Код, расшифрованный из юнму в кулоне, откроет доступ к основным консолям «Корня», раньше это называлось базовым компьютером управления, — негромко пояснил невидимый джинкина-там, — а затем в дело вступает непосредственно Ч’айя.
Девчонка потянулась к конструктору, но нахмурилась, придвинула стул и села.
— Системотворчество? — уточнил я.
— Не совсем. В её ДНК вшит так называемый алгоритм последнего барьера. Он откроет доступ к протоколам тиары. Дальнейшие пояснения только запутают тебя. — О, можно не сомневаться, кому именно фер вис Кри адресовал это замечание! — Но если кратко, то на этом этапе бессознательное Ч’айи без труда справится с мыслезрительной визуализацией протоколов входа.
Меня так и подмывало уточнить, что значат эти хитромудрые слова, но тогда Диктатион оказался бы прав. Байши… Ладно, в целом мне и правда доступно: доставляем девчонку к «Корню», венчаем некой тиарой, а дальше… дальше она сама.
Та, впрочем, ряд уточнений всё же имела. Правда, как оказалось через секунду, с нашим миленьким мероприятием связанных не напрямую.
— Интересно, как ты собирался использовать код из кулона, если не знал адреса и не имел меня в наличии? — задумчиво проговорила она.
Всё же дотянулась до кружки и отхлебнула чинги. Заметив, что та сварена на двоих, я с благодарной улыбкой (безответной) забрал вторую кружку. Пригубил, поразившись лютой крепости напитка.
— Код из кулона расшифровать стоило сразу, было бы странно поступить иначе. Как заполучить в колоду тебя, Ч’айя, я тоже придумал очень давно. — Казалось, фер вис Кри оправдывается, но я знал, что это тоже часть игры. — Не раздобудь мы координаты «Корня» сейчас, увы, пришлось бы подождать бы ещё сотню лет. Но если вам интересно, то следы ещё двух дублирующих юнму ведут в Архидополис, я уже почти простроил многоходовую схему с их поиском и добычей…
Я поперхнулся чингой.
— Ну ты и дерьмо…
— Ланс, — вздохнули динамики комнаты. — Я только имитирую человеческие эмоции, но оперирую совершенно иными категориями, сисадда?
— Никогда об этом не забывал!
Я фыркнул, отставил кружку, стянул пальто и портупею с башером, бросил на кровать. Следом полетела «Наковальня».
— Сотню лет? А сколько, скажи на милость, вообще существует Тиам? Ну, с тех пор, как вы заперли людей глубоко под землёй и задумали играться в богов?
Диктатион усмехнулся, беззлобно, почти устало:
— А это важно, друг мой? Семь тысяч лет или семьсот, какая цифра тебе нравится больше? Выбирай…
Хотелось возразить, но я не стал. Хотелось атаковать ругательствами, но я не стал. Плеснул в напиток немного паймы из фляги, взболтал, насладился едким ароматом. Ч’айя молча наблюдала, не вмешиваясь, но определённо готовя новые вопросы, чуть более актуальные, чем у её скудоумного шкурохранителя.
— Координаты получены, работу нужно закончить, — наконец произнесла она, а на лбу проступила знакомая завитушка. — Как мне попасть в «Корень»?
Ох, детка. Это же претендент на звание лучшего вопроса вечера! Но самый-самый лучший всё же: как мне доставить тебя туда, чтобы окончательно не потерять собственную значимость в глазах желчноголосых виртуа-Лансов? Святая корова Когане Но, и почему мне кажется, что это будет непросто?
Я поднял голову к потолку, словно тут, как и в заброшенном здании на окраине «Хари’н’ханси», могли крыться камеры. Впрочем, они могли. И точно крылись.
— Излишне упоминать, что я не оставлю Ч’айю⁈
Девчонка вдруг повернулась ко мне всем телом. Может, поражённая нарочитой жёсткостью вопроса, может, чем-то ещё. Но в карих глазах промелькнуло что-то приятное, словно прикосновение тёплой ладони к холодному лбу. Так могла бы посмотреть Куранпу, но в эту минуту ничего не выдавало присутствия оторвы.
— Ох, Ланс… — Теперь в голосе Энки звучала лёгкая улыбка. — На основе спрогнозированного ранее вектора развития отношений в этом почти не оставалось сомнений.
Я стиснул пальцы так, что чуть не отломал рукоять кружки:
— А ты всё ещё считаешь себя до*уя умным, не так ли⁈
— Несомненно, — ответил Хадекин, теперь заставив стиснуть и зубы. — Над моей/нашей мыслительной архитектурой работали лучшие программисты Китая, Японии, Франции и Индии.
Ч’айя нахмурилась, будто услышала что-то знакомое, но ускользающее:
— Это названия казоку?
— Нет, не казоку, — терпеливо пояснил Диктатион. — Всё это… впрочем, можно сказать и так.
Я потёр лицо, из последних сил удержавшись от проверки времени на экране гаппи. Усталость напоминала коварного бойца-Отчаянного из «Загона», осторожно кружила, чтобы вот-вот нанести точный решительный удар в челюсть, после которого наступает стремительное завтра.
— Яри-яри, если манджафоко этих казоку такие умные ребятки, то как допустили дефект? — Мне удалось язвительно прищуриться, словно я полагал и вправду прижать вёрткого гада за причинное место. — Ты сам полчаса назад сознался в неком изъяне, не так ли⁈
— И не подумаю отрицать, — подтвердил Кри.
А потом совершенно бесцветным тоном начал разговор такой глубины и сложности, что если бы я мог выбирать альтернативу, то согласился бы подработать в уютном доме для извращуг. Вру, конечно, не согласился бы. Но разговор был до того непрост, что в моём утомлённом сознании целиком уместиться не смог…
…Мы говорили больше часа. Негромко и на повышенных, постоянно перебивая друг друга и соревнуясь в болезненности колкостей. Но говорили честно, насколько вообще можно было доверять честности джинкина-там, наконец-то ответившего на бо́льшую часть вопросов.
Разговор ударил по нам обоим.
Мне пришлось сызнова испить горького пойла «Ты ни разочка не Нагината Когане Но», а Ч’айе… ей, пожалуй, пришлось многим горше.
Но девчонка была сильной.
Очень сильной.
Может быть, даже крепче небезызвестного специалиста по решению деликатных вопросов. А потому вынесла услышанное с невозмутимым достоинством. А ещё я был готов спорить на миллион рупий (теперь-то он у меня мог с лёгкостью появиться, сисадда?), что поняла она куда больше моего…
И вот мы говорили и говорили, глотая пайму и чингу, и разливая их по полу во время неосторожных жестов, проваливаясь в собственные мысли и страхи, цепенея и разгораясь от злости, проклиная Диктатиона и поражаясь его уникальности…
За покатыми стенами Пузырей густела ночь, скреплённая синтетической кровью перебитых при штурме онсэн. Внутри копились тревога и страх нового дня.
Вероятно, в какой-то момент Хадекин фер вис Кри, также известный нам под именем Энки, уловил, что ещё немного, и мы с Ч’айей просто рухнем без сил. Потому что предложил окончить беседу, подготовить новые вопросы и вернуться к обсуждению, когда это будет нам удобно.
И исчез из предоставленной норы, оставив после себя похмельное послевкусие и лёгкий гул в ушах — до того пронзительной показалась долгожданная тишина…
Какое-то время девушка молча смотрела на меня поверх кружки. Почти не мигая, почти успев напугать. Затем вздохнула, поднялась на ноги и устало потёрла лицо свободной рукой.