Переплет 13 (ЛП)

— Я серьезно, мам, — предупредила я дрожащим голосом. — Позвонишь в школу, чтобы устроить проблемы Джонни, тогда я расскажу им все, что ты не хочешь, чтобы они знали!
Мама схватилась за грудь и покачала головой.
— Шэннон.
— Все, — выпалила я.
На этот раз, когда я развернулась, я больше не поворачивалась.
— Шэннон, подожди, — последние слова, которые я услышала, прежде чем закрыть дверь перед своими проблемами.
Подняв голову к штормовому небу, я закрыла глаза, и меня поглотило ощущение дождевых капель, падающих на мою кожу. Я стояла прямо там, посреди проливного мартовского ливня, и молилась о божественном вмешательстве или, по крайней мере, о небольшой отсрочке от ада, в котором находилась семья, в которой я родилась.
Я никогда не хотела возвращаться в этот дом. Осознание того, что у меня нет выбора и мне придется вернуться, является особой формой ада.
Впервые в жизни я хотела найти безопасное место, в которое можно убежать, а не сбегать оттуда.
Я чувствовала, что медленно умираю в этом доме.
В моем доме.
Где я должна спать.
Где я должна чувствовать себя в безопасности.
Дверь позади меня открылась, и каждый мускул в моем теле напрягся от ужасного ожидания.
Он встал, и мне пришел конец.
— Шэннон. — Голос моей матери заполнил мои уши, сумев немного рассеять страх, угрожающий задушить меня. — Ты забыла взять свое пальто.
Напряженная, как кочерга, я обернулась и увидела маму, стоящую в дверях с моим пальто в руках.
— Тебе нужно твое пальто, — объяснила она хриплым тоном, указывая рукой на небо. — Они прогнозируют еще один шторм.
— Тебе это никогда не надоедает, мама? — Спросила я срывающимся голосом.
Сморгнув слезы, я выдавила:
— Тебе когда-нибудь до смерти надоест притворяться?
Выражение ее лица дрогнуло.
— Шэннон…
Она сделала шаг ко мне, и я сделала еще три шага назад.
Я не могла продолжать это делать.
Я не могла продолжать так жить.
Я открыла сердце своей матери. А она беспокоилась о пальто.
— К черту мое пальто, — выдавила я, бросаясь бежать к автобусной остановке, отчаянно пытаясь установить столь необходимую дистанцию между мной и моей семьей. — К черту мою жизнь!
  
Глава 21.Закрытие
 
Шэннон
Когда я пришла в школу, мой гнев нисколько не уменьшился. Я была так взбешена, что практически смогла ощутить это на вкус, и, как ни странно, мне понравились такие эмоции. Лучше, чем отчаяние и страх, которые не покидали меня.
Гнев сделал меня храброй, и это дало мне голландскую смелость, в которой я нуждалась, чтобы сделать то, что должна. Независимо от того, сколько раз мой мозг говорил мне, что это плохая идея, я знала, что должна это сделать.
Я должна уладить кое-какие дела с Джонни Кавана, а затем уйду с нетронутым сердцем и чистой совестью, потому что я не могу, по доброй воле, игнорировать то, что сказала моя мать.
Подпитываемая адреналином, который все еще бежал по моим венам после ссоры с матерью и катастрофы, произошедшей прошлой ночью, я сделала успокаивающий вдох и промаршировала по коридору к раздевалке пятикурсников.
Когда я заметила Джонни, который, прислонившись к шкафчикам в конце коридора для пятикурсников, разговаривал с парой парней постарше, я прерывисто выдохнула. Невидимость была одновременно прекрасной вещью и необходимым инструментом выживания, который искали такие люди, как я. Общение с будущей звездой ирландского регби могло стать проблемой.
Призвав каждую унцию храбрости внутри моего тела, я подошла прямо к нему, положившись на адреналин, бурлящий в венах.
Он вскинул голову, когда я приблизилась. Его острый взгляд остановился на мне, голубые глаза были горячими и настороженными, но я не остановилась.
Я не могла.
— Мне нужно с тобой поговорить, — объявила я, когда подошла к нему, дрожа с головы до ног, когда взгляды, как мне казалось, тысячи людей остановились на мне.
Я ожидала, что в этот момент произойдут две вещи: либо Джонни попросит меня отойти, либо он согласится пойти куда-нибудь в тихое место, чтобы поговорить со мной.
 
Когда Джонни вздернул подбородок и произнес:
— Уходи, — я поняла, что была права насчет сценария номер один.
Мой адреналин и храбрость покинули меня в спешке, и мои плечи поникли.
Кивнув, я повернулась, чтобы уйти, чувствуя себя совершенно опустошенной. Теплая рука обхватила мое запястье и притянула меня обратно к нему.
— Не ты, — прошептал Джонни мне на ухо, останавливая меня перед собой. — Они. — Голубые глаза метнулись к двум мальчикам, наблюдавшим за нами с любопытством. Его тон не оставлял места для обсуждения. — Идите.
Я наблюдала с каким-то благоговейным изумлением, как двое парней, с которыми он разговаривал, вместе с семью или около того учениками, слоняющимися по коридору, просто развернулись и ушли.
— Вау, — выдохнула я, когда мы остались одни в коридоре. — У тебя действительно серьезный авторитет в школе. — Я повернулась к нему, и мне снова пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть его лицо. — Это было эпично.
Джонни наградил меня мальчишеской ухмылкой, которая быстро превратилась в хмурый взгляд, когда он посмотрел на мое лицо.
— Что случилось? — потребовал он, глядя на меня сверху вниз. — Кто, черт возьми, заставил тебя плакать?
— Что? — Я выдохнула, качая головой. — Я не плакала.
— У тебя красные и опухшие глаза, — невозмутимо произнес он. — Ты плакала. — Его взгляд переместился на мою щеку. — Что, черт возьми, случилось с твоим лицом?
— Что?
— Твое лицо, — выпалил он. — У тебя покраснели щеки.
— Я в порядке, — выдавила я, делая безопасный шаг назад от его чрезмерно наблюдательных глаз.
Только тогда я заметила, что он все еще держит меня за запястье.
Джонни, очевидно, тоже это заметил, потому что он быстро отпустил меня и сделал шаг назад, а затем провел рукой по своим взъерошенным волосам.
— Что случилось с твоим лицом?
Мой отец избил меня газетой.
— Э-э, не беспокойся об этом, — пробормотала я, потирая щеки тыльной стороной ладони, чтобы стереть остатки слез.
— Назови мне имя, — прорычал Джонни, опустив руки на бедра. — И я позабочусь об этом.
— Что, нет! Я в порядке, — быстро ответила я. — У меня аллергия.
— У меня тоже. На мудаков и вранье, — прорычал Джонни. — А теперь скажи мне, кто заставил тебя плакать, и я все исправлю.
На долю секунды я задумалась о том, чтобы назвать имя своего отца, просто чтобы посмотреть, сдержит ли Джонни свое слово и позаботится ли об этом.
Он выглядит так, словно сделает это.
Он, конечно, достаточно большой.
Тряхнув головой, чтобы очистить свои нелепые мысли, я посмотрела на него и сказала:
— Мне нужно тебе кое-что сказать.
— Да, ты должна, — парировал он. — Имя.
— Что? Нет, просто остановись на секунду. — Покачав головой, я подняла руку. — Я должна сказать кое-что важное, а ты меня отвлекаешь.
Джонни открыл рот, чтобы ответить, но быстро закрыл его.
С пульсирующей веной на шее он натянуто кивнул и сказал:
— Я слушаю.
Поехали.
— Очевидно, ты не должен со мной разговаривать, — начала я, понизив голос и приглушив его. — По крайней мере, моя мама сказала, что тебя предупреждали держаться от меня подальше. В любом случае, я сожалею об этом, — поспешила сказать я. — Моя мать? Она с тобой так обращалась? Я ничего об этом не знала.
— Я думаю, что слова “держись подальше” были выбраны твоей матерью, — съязвил Джонни, засовывая руки в карманы. — И не беспокойся об этом, Шэннон. — Нахмурившись, он добавил: — Я большой мальчик. Я вполне в состоянии позаботиться о себе.
— Но ты все равно сделал это? — Я задала вопрос, ошеломляя себя тем, насколько откровенной могу быть с этим мальчиком, который, по сути, мне незнаком. — Я имею в виду, не держался подальше?