Переплет 13 (ЛП)

— Я и не собиралась.
— И ты опоздала, — рявкнул он, его слова были пьяной бранью. — Какого хрена ты опять опоздала?
— Я опоздала на автобус, — выдавила я, паникуя.
— Долбаные автобусы, — рявкнул он. — Долбаная частная школа. Ты заноза в заднице, девочка!
Мне не было что на это ответить, поэтому я промолчала.
То, как он всегда называл меня девочкой, будто это было какое-то оскорбление быть женщиной, даже не раздражало меня сегодня.
Я была в режиме полного самосохранения, зная, что мне нужно сделать, чтобы выйти из этой комнаты невредимой: выдержать его дерьмо, держать рот на замке и молиться, чтобы он оставил меня в покое.
— Ты знаешь, где твоя мать, девочка? — прорычал он.
Опять же, я не ответила.
Это был не настоящий вопрос.
Он накачивал меня информацией перед атакой.
— Ломает себе спину из-за тебя! — заревел отец. — Работает до седьмого пота, потому что ты испорченная маленькая сучка, которая считает себя лучше всех.
— Я не думаю, что я лучше других, — пробормотала я, и тут же пожалела, что подлила словесного бензина в его и без того пылающий темперамент.
— Посмотри на себя, — насмехался папа, махая на меня рукой, — В твоей шикарной гребаной частной школьной форме. Приходишь домой поздно. Думаешь, что ты долбаный божий дар. Ты что, занималась проституцией? — потребовал он, делая несколько шатких шагов ко мне. — Поэтому ты снова опаздываешь? Завела себе мальчика?
Я тут же отшатнулась, но не решилась открыть рот, чтобы защититься.
Он все равно мне не поверит.
В девяти случаях из десяти это делало только хуже.
И в десяти случаях из десяти, отвечая ему, я получала удар по щеке.
— Это так, не так ли? Ты развлекалась с одним из тех шикарных регбийных уродов с папиными деньгами в своем драгоценном Томмен, — насмехался он. — Расставляешь ноги, как маленькая грязная потаскуха, которой ты и являешься!
— У меня нет парня, папа, — вырвалось у меня.
Взмахнув рукой назад, он ударил меня по лицу свернутой бумагой.
— Не ври мне, черт возьми, девочка!
— Я не вру, — всхлипнула я, сжимая горящую щеку.
Когда тебя бьют по лицу свернутой газетой, это может показаться не очень болезненным, но когда человек, отдающий атаку, весит втрое больше тебя, это больно.
— Тогда объясни это, — потребовал мой отец. Открыв газету, он грубо пролистал страницы, пока не остановился на спортивном разделе. — Объясни!
Смахивая слезы, я посмотрела на страницу, на которую указывал папа, и сразу же почувствовала, как у меня стынет кровь. Там была я, яркая, улыбающаяся глупому фотографу, рука Джонни обнимает меня за талию, сплошные улыбки и раскрасневшиеся щеки.
Я не могла думать о фотографии или спрашивать, почему ее напечатали в самой известной газете Ирландии, потому что я была напугана.
Я была настолько напугана, что почувствовала испуг на вкус.
Ты умрешь, Шэннон.
Этой ночью он тебя убьет…
— Он капитан команды по регби, — поспешила сказать я, пытаясь придумать ложь, чтобы спастись от побоев, которые, как я хорошо знала, я вот-вот получу. — Они выиграли какой-то большой матч, — пролепетала я, отчаянно хватаясь за соломинку. — Мистер Туоми, директор, заставил нас всех сфотографироваться с ним… Я даже не знаю его, пап, клянусь!
Я знала, что должна была ожидать следующего шага от моего отца, он довел его до изящного искусства в течение многих лет, но когда он схватил меня за горло и прижал к холодильнику, я все равно была застигнута врасплох.
Крепко сжимая, отец прошипел:
— Ты лжешь мне…
— Я… не вру, — выдавила я, вцепившись в его руки. — Папа, пожалуйста, я не могу дышать.
Звук открывшейся, а затем быстро закрывшейся входной двери наполнил воздух.
Папа отпустил мое горло, и я физически вздохнула с облегчением.
Хватая ртом воздух, я отскочила от него.
Через несколько секунд в дверях появился Джоуи, похожий на дар Божий, с замызганным лицом и заляпанным маслом комбинезоном.
Джоуи похлопал папу по плечу, а затем легко оттолкнул его в сторону, прежде чем пройти на кухню, размахивая связкой ключей.
 
— Как дела, семья?
Он выглядел расслабленным и звучал весело, но напряженность вокруг его глаз убедила меня, что это было совсем не так.
Джоуи делал вид, что ему безразлично всё на свете — это его механизм преодоления трудностей.
Мой же — молчание.
— Джоуи, — проговорил папа, выглядя чуть более настороженным в присутствии более доминирующего альфа-самца в семье.
Наш отец может быть большим и злым, но Джоуи был массивнее и быстрее.
— Мальчики уже в постели? — спросил Джоуи, вытаскивая из холодильника банку кока-колы.
Папа кивнул, но не сводил с меня глаз.
— А где мама? — спросил Джоуи, очевидно, пытаясь снять напряжение. Открыв крышечку, он сделал глубокий глоток, а потом вытер рот тыльной стороной ладони. — Все еще на работе?
— Твоя мама на работе, а эта снова задерживается, — воскликнул наш отец. Он показал пальцем на меня и пробормотал: — Видимо, опоздала на свой долбаный автобус.
— Я знаю, — беззаботно ответил Джоуи, прежде чем переключить свое внимание на меня. — Как дела, Шэн?
— Привет, Джо, — прохрипела я, сжимая и разжимая кулаки, чтобы остановить движение рук к горлу, отчаянно пытаясь взять под контроль свое сердцебиение. — Не плохо. Просто проголодалась. Я собиралась перекусить.
Джоуи подошел к месту, где я стояла, с примерзшими к полу ногами, и игриво ткнул меня в щеку костяшками пальцев.
Это было нежное проявление любви и молчаливое проявление солидарности.
— Ифа слегка задержалась, когда довозила тебя до дома?
Мои глаза расширились в замешательстве.
Взгляд, которым мой брат посмотрел на меня, сказал: «Смирись с этим».
Меня осенило.
Мой брат давал мне выход.
— О, нет, — задыхаясь, произнесла я, не сводя глаз с Джоуи. — Она просто высадила меня и поехала прямо домой.
Джоуи одобрительно подмигнул, а затем обнял меня, засунув руку в заднюю часть шкафа — ту, до которой я не могла дотянуться без помощи стула.
— Вот. — Вытащив пачку шоколадного печенья, он протянул ее мне. — Без сомнения, это то, что ты ищешь?
— Это не реабилитационный центр, — пробормотал папа.
— Это моя еда, старик, — холодно проговорил Джоуи, поворачиваясь лицом к нашему отцу, — купленная за мои деньги. Заработанные на моей работе.
— Это мой дом!
— Дом, предоставленный тебе правительством, — невозмутимо ответил Джоуи, — Благодаря нам.
— Не умничай, сынок, — отстреливался папа, но в его тоне уже не было привычного пыла.
Каким бы пьяным он ни был, наш отец вполне осознавал, что то дерьмо, которое он вытворял со мной, не пройдет с моим братом.
За эти годы они подрались несколько раз, но ярче всего в моей памяти запечатлелась драка, произошедшая в ноябре прошлого года.
Ссора была из-за обычной вещи — измены.
Папу застукали с другой женщиной, и это не было неожиданностью. Он решил бросить нас ради другой женщины — опять же, это не неожиданно.
Мама узнала о своей беременности в день его отъезда и легла в постель. Мы с Джоуи провели почти две недели, присматривая за младшими мальчишками и убирая беспорядок, который наделали наши родители.
Когда через десять дней наш отец наконец появился в дверях, воняющий виски и бросающийся дерьмом в маму, мой брат потерял самообладание.
Они с папой подрались в гостиной, крушили мебель и украшения, набросившись друг на друга.
Но это не то, что запомнилось.
Она запомнилась тем, что мой отец свернулся калачиком на полу в гостиной в позе эмбриона, а брат наносил ему удар за ударом по лицу.
Это была настоящая бойня, и хотя папе удалось сломать Джоуи нос, победу одержал мой брат.
Папа был в плохом состоянии после избиения, и это сыграло ему на руку, потому что мама пожалела его и забрала обратно. Каким бы удручающим ни был тот день для нас, детей токсичных родителей, он также означал смену главы семейства.