Переплет 13 (ЛП)
Это было так сильно, что у меня слезились глаза.
Из арки, которая, как я предположила, вела в душевую, валил пар.
Большинство раздевалок имели одинаковую планировку: большая комната, стены из белого кирпича, деревянные скамейки по обе стороны от комнаты и душевые, расположенные в задней части.
Он в душе, идиотка.
Что ты делаешь?
Убирайся.
Убирайся сейчас же!
Смутившись, я развернулась и бросилась к двери, но остановилась как вкопанная, когда Джонни позвал меня по имени.
— Шэннон?
Униженная, я повернулась к нему лицом.
— Привет, — выдавила я, заставляя себя дышать, хотя при виде него мне показалось, что мое сердце ускорилось в груди.
У Джонни через плечо было перекинуто полотенце, в руке он сжимал металлический костыль, и на его лице было страдальческое выражение. На нем снова были CalvinKlein.
Сегодняшние были черными.
— Привет, — ответил Джонни, отвлекая меня от опасных мыслей. — Что ты здесь делаешь?
— Я хотела проведать тебя, — выпалил я, отчаянно пытаясь не смотреть на то, как сокращаются мышцы его живота, когда он подошел к скамейке, перенося весь свой вес на костыль. — Я волновалась.
Он снова хромал, теперь это было совершенно очевидно, и я мгновенно насторожилась.
Настороженная и обеспокоенная.
— Я волнуюсь, — пробормотала я.
— Один из этих придурков из Ройса ударил меня своим ботинком, — проворчал Джонни.
Он осторожно сел, положил костыль рядом с собой и положил полотенце на правое бедро.
— Ударил тебя? — Я задохнулась от ужаса.
О, боже.
Тяжело выдохнув, Джонни откинулся назад и прислонился головой к кафельной стене за спиной.
— Придурки.
— Ты не вставал, Джонни, — прошептала я, прикусив губу. Мой взгляд метнулся к его бедру. — Долгое время.
— Потерял сознание от боли, — неохотно признался он.
— Они отправляют тебя в больницу? — Предложил я, заставляя себя оставаться на месте и не бежать к нему, как мне отчаянно хотелось. — Для исследования?
— Это протокол, учитывая обстоятельства. Тяжело выдохнув, он откинулся назад и прислонился головой к кафельной стене за спиной. — Это гребаная шутка.
Лжец.
Я знаю, что тебе предстоит операция.
— Насколько все плохо, Джонни? — Я заставила себя спросить.
Он бросил на меня взгляд голубых глаз, полных тепла.
— Я в порядке, Шэннон, — Еще больше лжи.
Я могла слышать, как ему было больно, по тому, как он стискивал слова, когда говорил.
Ему было больно.
И он был напуган.
— Ты уверен? — Я надавила.
Он посмотрел на меня голубыми глазами, полными тепла.
— А ты?
— Я не знаю. — Я беспомощно пожала плечами. — Я так боюсь за тебя.
Джонни выгнул бровь в ответ на мой ответ, и я покраснела, как свекла.
— Я должна оставить тебя в покое. — Я сцепила руки и глубоко сглотнула.
— Я, эм, пойду подожду в автобусе.
Я развернулась и поспешила к двери.
— Ты можешь остаться со мной?
Мои ноги остановились, а сердце забилось быстрее.
Я обернулась, чтобы посмотреть на него.
— А?
— Пожалуйста, — прохрипел Джонни. — Я не хочу быть один.
Мое сердце сильно сжалось в груди, стало трудно дышать.
— Я могу пойти за Гибси? — Слабо предложила я.
Джонни покачал головой:
— Я хочу ты осталась.
Я знала, что должна уйти.
Я должна выйти из этой комнаты и занять свое место в автобусе.
Это было бы правильно.
Разумное решение.
Но я бы не стала.
Потому что я не могла оставить его.
Неуклюже я двинулась к нему, не останавливаясь, пока не села рядом с ним.
Мой мозг был недоверчив и осторожен, но мое сердце — нет, и мое тело было более чем счастливо компенсировать и то, и другое.
Меня физически влекло к нему, я была эмоционально связана с ним и морально напугана.
Это превратило меня в ужасное поле битвы страданий внутри меня.
Беспокойство за этого парня было необузданным внутри меня.
Я этого не понимала, и в этот момент мне было все равно.
Облегчение, которое я почувствовала, когда вошла в эту дверь и увидела его живым и дышащим, все еще переполняло меня. Я знала, что он был в ужасе от своих перспектив играть в регби, но все, о чем я могла думать, это то, что он был цел и невредим.
Именно это ошеломляющее облегчение и беспокойство, разлившиеся по моим венам, спровоцировали мой следующий шаг.
— Все в порядке, — пообещала я, беря его большую руку в свою. — С тобой все будет в порядке.
Джонни напрягся, но не убрал свою руку с моей.
Я тоже не отпускала.
Я просто положила его руку себе на колени и крепко держала.
— Мне больно, Шэннон, — признался он, опустив голову. — Я так чертовски напуган.
— Я знаю, что это так, — прошептала я, придвигаясь ближе, пальцы подергивались от внутреннего желания проверить повреждения, которые он прятал под этим полотенцем. — Они дали тебе что-нибудь от боли?
Джонни прерывисто выдохнул:
— Да, док сделал мне укол чего — то — кажется, миорелаксанта.
— Это помогает?
Он покачал головой.
— Держу пари, ты жалеешь, что потратил на меня ибупрофен, да? — Я пошутила, пытаясь отвлечь его от очевидного дискомфорта, в котором он находился. — Они бы пригодились прямо сейчас.
— Транквилизатор был бы полезен, — мрачно парировал он, его большие плечи поникли.
— Дай мне посмотреть на тебя, — мягко попросила я.
Держа свою правую руку обернутой вокруг его, я использовала левую, чтобы дотянуться и повернуть его подбородок.
— Эти ублюдки, — проворчала я, глядя на фиолетовый кровоподтек на его щеке и порез над бровью, который снова начал кровоточить. — Твое лицо…
Джонни усмехнулся.
— Что смешного? — Спросила я, взволнованная, услышав, как он издает этот звук.
— Странно слышать, как ты говоришь «ублюдок», — объяснил он с усталой улыбкой.
— Знаешь, я довольно неравнодушна к ругательствам, — сказала я ему, отчаянно пытаясь отвлечь его от боли.
— Нет, ты не такая, — хрипло ответил он, слишком умный для его же блага. — Ты просто говоришь это, чтобы отвлечь меня.
— Это работает?
Он натянуто кивнул:
— Не останавливайся.
Ломая голову над тем, что сказать, я позволяю своему взгляду блуждать по нему, впитывая каждую бороздку и твердый край, пока не останавливаюсь на руке, окутанной в моей.
Его рука была большой и мужской, костяшки пальцев имели странную форму из-за того, что, как я предположила, были годами грубой работы. У него были длинные пальцы, коротко подстриженные ногти, и у него был длинный шрам, пересекающий тыльную сторону левой руки.
Я подняла бровь на это.
Касаясь кончиками пальцев неровной линии на тыльной стороне его ладони, я спросила: — Как это произошло?
— Шпильки для ботинок, — объяснил он, глядя на наши соединенные руки. — Незаконный ручной штамп в раке во время полуфинала клуба два года назад, что привело к семи ушибам и столбняку.
Я поморщилась. — Ой.
Он резко выдохнул. — Да.
— У тебя есть еще?
— У меня есть несколько, — ответил он, с любопытством глядя на меня.
— Могу я посмотреть?
Джонни долго смотрел на меня, прежде чем медленно кивнуть:
— Если ты хочешь.
— Да, — ответила я, желая занять его мысли, пока он ждет приезда скорой помощи.
— Я тревожилего больше раз, чем помню, — сказал мне Джонни, указывая на свой нос. — Худшее время было прошлым летом. — Он поморщился, прежде чем добавить: — Им пришлось подпиливать кость и переламывать ее, чтобы установить на место.
Мои глаза расширились.
— На место?
— Да. — Он ухмыльнулся. — Я ходил по этому месту, касаясь носом щеки.
— Боже, — простонала я, чувствуя, как меня выворачивает наизнанку. — Это варварство.
— Это регби, — засмеялся он, а затем громко грюкнул, вздрогнув от боли.
— Что еще? — Я поспешила спросить.