Переплет 13 (ЛП)

Ее мать думала, что я, блядь, издеваюсь над ней, и не хотела, чтобы я приближался к ее дочери. Если я еще раз к ней подойду, мне грозит немедленное отстранение. Это была полная и абсолютная чушь, и я надеялся, что у Шэннон хватит порядочности все исправить — и заступиться за меня.
К черту это.
Неважно.
Я бы держался как можно подальше. Мне не нужны были хлопоты.
Девочки были гребаным осложнением, в котором я не нуждался; даже маленькие с поразительными голубыми глазами. Черт возьми, теперь я снова подумал о ее глазах.
У нее все еще есть моя майка, мысленно отметил я, это огорчило по совершенно другой причине. Майка была новая, и я надевал ее всего один гребаный раз. Хотя и неохотно признал, что на Шэннон она выглядела лучше. Девочка могла бы оставить майку себе. Я просто надеялся, что она не выбросит ее. Мне пришлось бы заплатить восемьдесят фунтов, чтобы заменить утерянную вещь.
— Ты в порядке, малыш Джонни? — спросил Гибси, прерывая мои мысли и опускаясь на скамейку рядом со мной. Он только что принял душ и был одет в боксеры. — Как поживает девочка? — добавил он, наклоняясь, чтобы покопаться в своей сумке со снаряжением.
— А? — покачав головой, я повернулся, чтобы посмотреть на него.
— Молодая девушка, — объяснил он, доставая баночку дезодоранта. — Кто она?
— Шэннон, — пробормотал я. — Она новенькая, третий год. Сегодня ее первый день.
— С ней все в порядке? — спросил он, опрыскивая каждую подмышку дезодарантом Lynx, прежде чем бросить банку обратно в сумку и потянуться за своими серыми школьными брюками.
— Черт возьми, если бы знал, чувак. Я думаю, что действительно немного повредил ее мозг, — пробормотал я, беспомощно пожав плечами. — Ее мать везет в больницу на обследование.
— Дерьмо, — Гибси сделал паузу, нахмурившись.
— Да, — мрачно согласился я. — Дерьмо.
— Господи, это, должно быть, было унизительно для нее. — сунув ноги в штаны, он встал и натянул их на бедра. — Выставлять свою задницу напоказ перед командой по регби в свой первый день.
— Да, — ответил я, потому что что еще я мог сказать?
Это было унизительно для нее, и я был ответственен за это. Я разочарованно вздохнул.
— Было ли что — нибудь сказано о ней? — я оглядел наших товарищей по команде, а затем вернулся к своему лучшему другу, думая только об одном. Контроль повреждений. — Они говорили о ней?
Гибси поднял брови на мой вопрос. На самом деле, я думаю, что поднятые брови и удивленное выражение лица были больше связаны с тоном моего голоса.
— Ну, — медленно начал он. — У нее была видна ее киска и задница, Кэп — очень красивая задница, которая соответствует очень хорошему остальному телу — так что да, парень. Ходили разговоры.
— Что за разговоры? — выпалил я, чувствуя, как внутри закипает иррациональная волна гнева. Я понятия не имел, откуда исходило волнение, но оно было там, оно было сильным, и это заставляло меня чувствовать себя наполовину сумасшедшим.
— Интерес, друг, — спокойно объяснил Гибс, гораздо спокойнее, чем я. — Достаточно много интереса. — Сунув руку в сумку, он достал свою белую школьную рубашку и надел ее. — На случай, если это ускользнуло от твоего внимания — и, судя по твоей реакции, я знаю, что это не так, — эта девушка очень красивая.
Он застегнул рубашку твердыми руками. Между тем, я дрожал от энергии, которую нужно было вывести из моего тела, и быстро.
— Она великолепна, и она новенькая, а парни… любопытные, — добавил он, тщательно подбирая слова. — Новенькие — это всегда весело, — он сделал паузу, ухмыляясь, прежде чем добавить: — великолепно и лучше.
— Прекращай, — прорычал я, взволнованный тем, что мои товарищи по команде говорят о ней.
Я видел этот взгляд в ее глазах.
Я услышал это в ее голосе.
Эта уязвимость.
Она не была похожа на других. Эта девушка была другой.
Я едва знал ее, но мог сказать, что за ней нужно присматривать.
Что — то случилось с Шэннон Линч, что — то достаточно плохое, что привело к смене школы.
Мне это не понравилось.
 
— Да, — усмехнулся он, закончив с рубашкой и надевая красный галстук. — Удачи с этим, чувак.
— Ей пятнадцать, — предупредил я, напрягшись.
Шестнадцать в марте, но все же.
В течение следующих двух месяцев ей все еще было очень даже пятнадцать.
— Она слишком молода.
— Говорит придурок, который с первого года засовывает свой член во все, что имеет пульс, — Габси фыркнул.
Этим заявлением Гибси попал в самую точку. Ради Бога, я потерял девственность на первом курсе с Лореттой Кроули, которая была на три года старше меня — и имела больше жизненного опыта, чем я, — за школьными сараями после уроков.
Да, это была какая-то чертова катастрофа.
Я был весь на нервах и с неуклюжими движениями, прекрасно понимая, что был слишком молод, чтобы совать свой член во что — либо, кроме своей руки, но, должно быть, я сделал что — то правильно, потому что Лоретта с радостью присоединялась ко мне за сараями почти каждый день после школы в течение нескольких месяцев, прежде чем я стал слишком занят тренировками.
Если бы мне пришлось сказать, какой тип женщин меня интересует, это были бы не блондинки или брюнетки, пышные или худые.
Мой типаж был старше — каждая девушка, с которой я когда — либо был, была как минимум на пару лет старше меня.
Иногда намного больше.
Это не было фетишем или чем — то еще.
Я просто наслаждался атмосферой без драмы, которую старшие девочки привносили в игру. Я наслаждался ими, когда был с ними, а потом наслаждался еще больше, когда они не докучали.
Это не значит, что мне не нравилась девушка, с которой я был, когда я был с ней.
Я сделал.
И я также был предан.
Я не валял дурака.
Если девушка хотела эксклюзива, без обязательств, то я был более чем рад услужить. Мне не понравились охота или погоня, которые приходились по вкусу большинству парней. Если девушка ожидала, что я буду преследовать ее, то она искала не того парня. Я был не в том положении, чтобы быть подходящим парнем прямо сейчас. Дело не в том, что я не хотел девушку, у меня просто не было на нее времени. У меня не было времени на постоянные свидания или какие — либо из этих требований.
Я был слишком занят.
Это была еще одна причина, по которой я предпочитал девочек постарше. Они не ожидали от меня чудес.
Прямо сейчас, начиная с апреля прошлого года, я дурачился с Беллой Уилкинсон с шестого курса.
В начале мне нравилась Белла, потому что она не дышала мне в затылок. В девятнадцать лет она была на пару лет старше меня, не придерживалась каких — то невидимых стандартов, которым я не мог или не хотел соответствовать, и после этого я мог спокойно уйти и сосредоточиться на регби, пока она предоставляла меня самому себе.
Но через несколько месяцев я быстро понял, что Беллу интересовал не я.
Это было дерьмо, которое пришло со мной.
Все дело было в статусе, который получала Белла, но к тому времени, когда я это понял, мне было слишком комфортно и слишком лениво, чтобы что — то с этим делать.
Она хотела мой член.
И больше ничего.
Ну, мой член и мой статус.
Я остался, потому что она была фамильярной, а я ленивым.
У Беллы было одно ожидание от меня, одно требование, которое еще пару месяцев назад я был более чем способен выполнить.
Я почти ничего не делал с Беллой с тех пор, как мне сделали операцию — я и пальцем не прикасался к девушке с начала ноября, когда стало слишком больно даже думать об этом, — но я хотел сказать, что когда это случилось, для меня это являлось просто сексом.
Стабильное освобождение.
Где — то в глубине души я признавал, что это было нездоровое отношение к жизни и отношениям с противоположным полом, и что я, вероятно, был глубоко пресыщен, но было трудно оставаться мальчиком, когда я жил в мире мужчин.
Не помогло и то, что я играл в регби на таком уровне, когда меня окружали мужчины намного старше меня.