Соучастие постфактум

Она могла быть из тройняшек, и глубже, нежели обычный человек, воспринимать ущерб, нанесенный брату и сестре. У нее могла быть испанская кровь, и жажда мести могла быть сильнее, чем у человека без латинских корней. Но, как заметила мисс Крэйлоу из Твикенхэма, она была интеллигентной и образованной личностью, так что у нее было достаточно здравого смысла, чтобы понять: совершение такого преступления неизбежно приведет к ее аресту, так как ее брат открыто напал на Картера, а сама она сказала об отсрочке. Было в крайней степени маловероятно, что она подвергла бы собственную жизнь опасности даже ради мщения соблазнителю своей сестры, которого она считала еще и виновным в гибели брата. И все же, у Хеда не было других подозреваемых, и если это не она убила Картера, то кто?
Хед был должен признать: у старшего констебля были свои причины. На месте преступления остался четкий след, калибр и тип орудия преступления не подлежали сомнению, но Хед знал, что он никогда не найдет оружие – преступник наверняка избавился от него, а река вполне подходила для того, чтобы «спрятать» в ней оружие. Убийца оказался на виду всего раз или два, а велосипедист в униформе медсестры был сообщником, если только Хед правильно интерпретировал следы на снегу. Наверняка велосипедист и человек в старых башмаках были одним человеком. Всего через два часа после смерти Картера полиция была на месте преступления. Были найдены даже старые башмаки, как и место, куда они были заброшены.
Тем не менее Хед признавал, что он все еще не может сказать, было ли убийство совершено мужчиной или женщиной. Он думал о двух мужчинах, которые, по его мнению, могли знать что-то, связанное с преступлением, но у него не было оснований инкриминировать им эти знания. Денхэма он предупредил об опасности скрывать важную информацию, но безрезультатно. Строго говоря, он знал, что не имеет права давать такое предупреждение; это было практически равносильно выдвижению обвинения, а служебные правила воспрещали ему прибегать к таким средствам для достижения своих целей – он был окружен сверхгуманными указами, защищавшими преступников от широкой общественности и препятствующими полиции защищать законопослушных граждан от беззакония. Он превысил свои полномочия уже во время второй беседы с Денхэмом, и теперь он собирался снова нарушить инструкции.
Он, как и любой успешный представитель отрасли, где идет соревнование мозгов, был психологом и в определенной мере зависел от интуиции и способностей противника, и теперь собирался выяснить, можно ли что-то узнать от мистера Фрэнка Мортимера, проживающего в белом доме у реки. Как раз недалеко от того места, где были выброшены старые башмаки. Да и река совсем близко, а ведь в нее после убийства вполне мог быть выброшен пистолет. Поведение Мортимера словно указывало на то, что он что-то знает: он был слишком многословен и слишком охотно делился ничего не значащей информацией. Хед чувствовал, что еще один разговор с ним может привести к результату – если он будет сопровождаться предупреждением вроде того, которым пренебрег Денхэм.
Итак, инспектор позвонил в дверь «Керкмэнхерста» и через секунду был препровожден в комнату, в которой он двумя днями ранее опрашивал Мортимера. Среди фотографий на стене он успел найти снимок трио Вески, а также разобрал подпись. В ней говорилось: «Это просто вау, Фрэнки! Да хранит тебя Бог. Джимми». Инспектор понял, что этот снимок сюда попал от Уидса и был простой копией фотографии из его офиса. Затем он обернулся и оказался лицом к лицу с Мортимером, который дружелюбно указал на стул, приглашая инспектора присесть.
– Доброе утро, мистер Хед! – поприветствовал его Мортимер. – Присядете? Что я могу сделать для вас на этот раз? Я еще толком не проснулся – на самом деле я только позавтракал. Я так рад вас видеть, садитесь, этот стул вполне, вполне удобен. Теперь я к вашим услугам.
Мортимер присел и сам, теребя в руках монокль, висевший на конце шелковой ленты. Он пристально смотрел на Хеда, словно надеясь таким образом узнать причину, которая привела того в его дом. Хед, устроившись на стуле по ту сторону от пылающего камина, почувствовал, что ему будет трудно справиться с этим человеком. Мортимер скажет ему лишь то, что намеревался рассказать, но не больше. Он уже был насторожен, что проявлялось как в его манерах, так и в словах. И он что-то знал.
 
– Мистер Мортимер, я хочу просто поговорить об убийстве Картера, – непринужденно объявил Хед. – Кстати, я не уверен, знаете ли вы, что этим утром на охоте погиб мистер Лэнгтон?
– Еще одно убийство? – вырвалось у испуганного Мортимера. – Неужели! Такой популярный человек, и на охоте…
– Нет, не убийство, – прервал его Хед. – Несчастный случай: он упал и сломал себе шею. Всего лишь несчастный случай. Я просто поделился новостями.
– Ужасно! Ужасно! – запричитал Мортимер. – Лично его я не знал, но я понимаю, что это большая утрата для Вестингборо. В расцвете жизни…
На этот раз он не завершил цитату, а взглянул на посетителя, словно указывая, что от повторного визита инспектора он ожидал чего-то большего. Он словно излучал настороженность.
– Но, конечно, это не имеет никакого отношения к тому, что я здесь, – задумчиво продолжил Хед. – Мистер Мортимер, после того, как я виделся с вами в предыдущий раз, я успел съездить в Лондон и, помимо прочего, поговорить с мистером Уидсом из театра «Квадрариан». Насколько я понял, он там оформитель сцены.
– А! Старина Джимми! Он – один из лучших, мистер Хед. Вы узнали что-нибудь, что может вам помочь?
– Я узнал довольно много чего, может, оно поможет, а может, и нет. Во-первых, знаете ли вы что-нибудь о миссис Беллерби? Она была среди тех людей, о которых он упоминал. Мне интересно, знаете ли вы ее.
– Нора Беллерби… о, да! Конечно, конечно. Вдова бедняги Пола. Снова вышла замуж… дайте подумать… да, она за Тедом Хэллораном, кинопродюсером, думаю, теперь они живут в Харлоу. В любом случае Тед – один из подававших надежды, так что она удачно вышла замуж.
– Уидс рассказывал вам о последнем разговоре Картера с ней? – спросил Хед, внимательно наблюдая за собеседником.
– Нет! – покачал головой Мортимер. – Все, что происходит у них в офисе, не для посторонних. А я для них – посторонний. Джимми – преданный человек, и он никогда никому не выдавал личных дел Эдди.
«То ли присутствие Бирна, то ли желание поспособствовать аресту убийцы Картера, но Уидс нарушил свои правила», – подумал Хед. В любом случае, Джимми не выказал никакого нежелания сообщить все, что он знал о Картере и личных делах последнего, несмотря на панегирики своей преданности.
– Ясно. И еще один момент, мистер Мортимер, – Хед постарался произнести это как можно незначительней. – Полагаю, вы слышали о трио Вески, когда ими руководил Картер, или как это у вас называется? Я считаю, что он ими руководил, так как он платил им по контракту.
– Я слышал о них, старина… то есть, мистер Хед, – воодушевленно ответил Мортимер. – Мне они нравились, а Эдди был в восторге. Самые удивительные в мире! Волнующие, уморительные, неподражаемые – заверяю, нельзя подобрать одно-единственное слово, чтобы описать их. Но любое из них можно было написать на афише огромными буквами, понимая, что после представления публика согласится с оценкой. Это было не просто развлечение, это было представление. Могу так сказать!
– Они были настолько хороши? – задумчиво спросил Хед.
– И даже больше! Мне до сих пор мучительно вспоминать тот день, когда шоу закрылось. Не знаю, известно ли вам, что Нита совершила самоубийство в Твикенхэме, оставив брата и сестру в подвешенном состоянии? Это было ужасное преступление против искусства – ведь эти трое были художниками! Настоящими художниками! А ее смерть разбила шоу вдребезги – без нее оставшиеся двое пропали.
 
– Очень неосмотрительно с ее стороны, – заметил Хед, внимательно глядя на Мортимера. За его оживлением что-то скрывалось, инспектор в этом был уверен.