Мертвая вода (СИ)

Через некоторое время он почувствовал, что спазм отпускает мышцы спины и живота, скрученные, как тлеющий лист. Он почувствовал холодок, гуляющий по позвоночнику, тонкий хлопок, липнущий к мокрым от пота бокам. Простые и понятные впечатления: легкий дискомфорт, жесткое ложе, шершавые ремни, удерживающие его, холод, голод и пустая голова. По сравнению с пухнущим от постоянного потока информации мозгом — просто благодать.
Зато теперь голова стала ясной как никогда. Теперь, на третий раз, он стал думать почти сразу, как очнулся с чудовищным звоном в ушах. Думать стало легко и приятно. Первое, о чем он подумал — нельзя показывать, что очнулся, как можно дольше. Нельзя показывать, как на самом деле подействовало зелье. Нельзя давать командирам повод проверять его видения.
Тем, кто лучше переносит эти «тренировки», чаще дают почетные — то есть опасные и сложные — задания, и еще чаще используют для проведения экспериментов. Ищут пределы возможного.
Джамиру удалось имитировать отсутствие дыхания достаточно долго. Когда он начал дышать, напарник стал повторять его имя и призывал очнуться, но Джамир продолжал изображать глубокий обморок, дышал как во сне, проталкивая воздух в область живота, не шевелил глазными яблоками под веками. Когда прошел спазм, он продолжил напрягать мышцы, чтобы никто не заметил, что он расслабился.
Теперь у него было время подумать, что делать дальше. Побег и дезертирство уже не казались такими пугающими, как раньше.
* * *
День, несмотря на климат северных широт, выдался жарким. Феликса спала почти до полудня, а проснувшись, почувствовала льющееся в иллюминатор тепло. Между двойным стеклом распахнутой створки уже испарился ночной конденсат, так что блестящая поверхность отражала ровный яркий луч. Некоторое время девушка смотрела на солнечные зайчики, потом встала, оделась и вышла из каюты.
На палубе Феликса увидела Брисигиду — та ходила вдоль борта туда-сюда быстрыми, дергаными шагами, бормоча что-то себе под нос и чертыхаясь. Заметив Феликсу, она остановилась и направилась к ней.
— Скажем им сейчас?
Феликса кивнула. В голове было светло и пусто, как в пустыне.
Брисигида сделала рукой знак Акыру, и тот собрал своих офицеров перед квартердеком. * Сам встал посреди них, скрестив руки и усмехаясь уголком рта. Цефоры и Дины среди собравшихся Феликса не увидела, они стояли где-то на носу — оттуда слышался смех, радостные восхищенные возгласы и слабый плеск.
— На нашей родине, в Арделорее, — начала Феликса, — всегда очень ценились магические способности. Можно сказать, что благополучие всей страны строилось на магических искусствах и науках. Но и величайший позор можно было навлечь на себя магией, используя ее противоестественным образом или в недобрых целях.
Офицеры терпеливо слушали, ожидая, когда она перейдет к главному.
— Худшими и самыми опасными преступниками для Арделореи стали некроманты, — продолжала она, — и живые мертвецы, которых они порождали — в большинстве своем бездушные, темные создания, способные на любую гнусность.
Моряки закивали, послышался неодобрительный ропот. Только Акыр стоял на месте со скрещенными на груди руками, не сводя с нее глаз. Лицо застыло пасмурной маской, будто сам Старый Коготь смотрел на нее из глубины карих глаз немигающим древним взором.
— Находились люди, кто считал некромантию путем к вечной жизни. Но большинство всегда знали, что вечная жизнь — жизнь, противная самим законам природы. Не-жизнь. Человек, получивший подобное свойство — вечную юность, вечное существование — навеки проклят. Мне доводилось иметь дело с некромантами, брать их под стражу, отправлять на суд и казнь, даже убивать самой. И меня мог проклясть какой-нибудь некромант, надеясь подчинить себе. Я всегда страшилась этой участи…
Она обвела всех собравшихся взглядом, собираясь с духом.
— …но избежать не сумела.
Она ожидала чего угодно — плевков, яростных криков, паники. Но не этого. В десятках пар глаз плескалась жалость. Несколько человек качали головами, бормотали проклятия сквозь стиснутые зубы, кривили и поджимали губы. Но большинство переговаривались и смотрели на нее открыто, без всякой агрессии, будто она и правда была тяжело больной.
 
Она почувствовала руку Брисигиды на плече и услышала тихий голос:
— Ты справилась лучше, чем я могла надеяться. Позволь теперь мне…
Жрица сделала шаг вперед.
— Я считаю, что всем вам нужно знать, что проклятие наложено не некромантом, и не является следствием неосторожности или опрометчивости Феликсы. Источник проклятия — Живая и Мертвая вода с Острова Жизни, артефакты, питаемые изначальными силами и несущие печать судьбы. Само провидение сотворило это с ней, взяв ее жизнь в уплату за спасение моей.
Феликса даже не заметила, как в руках Брис оказался тот самый сундучок с сосудами и древней магией. Жизнь и смерть, запечатанные в дереве.
— Мой святой долг, и как обязанной ей жизнью, и как жрицы Великой Матери Триединой, сопровождать ее на пути к спасению.
Моряки зашумели. Многие не верили — каждый пытался дернуть за рукав капитана и узнать, что тот думает по поводу таких новостей.
— Ни*я себе, б*ь, новости! — раскатисто ругался Кистень. — С мертвячкой плывем!
— По тебе так и не скажешь, что ты нежить, — подал голос квартирмейстер Киттерс, не переставая ковырять в зубах маленьким ножичком.
— Тихо! — рыкнул Акыр. Офицеры, многим из которых уже довелось почувствовать на себе его тяжелую руку и крутой нрав, тут же умолкли и успокоились. — Ты не похожа на других ходячих мертвецов. Не пахнешь мертвечиной, не гниешь, речь внятная… живых жрать не порываешься. В чем подвох?
Феликса услышала, как Брис глубоко вдохнула, и быстро заговорила, опередив жрицу:
— На сохранение человечности уходит немало сил, моих и Брисигиды. Скажу честно — наши совместные усилия будут помогать еще максимум года три. Но я рассчитываю не больше, чем на год.
— И что будет через год? — нахмурился капитан.
Феликса скривилась и поежилась, как при виде мерзкого насекомого, ползущего по телу, но ответила твердо:
— Через год я могу начать терять контроль над собой. Первое, что пострадает от некроза — это мозг. Мой рассудок будет постепенно угасать, уступая простейшим потребностям. По сути, одной потребности — жрать, потому что выживать больше не понадобится. Пока я помню, кто я, я смогу подавлять наклонности живого мертвеца, но угасшая память тоже оставит последствия. Мной станет руководить только голод, о прежней жизни будет напоминать лишь смутное беспокойство. В итоге останется одна ярость. Так выглядит большинство оживших мертвецов — вечный поиск, злоба и зудящее чувство, которому ты больше не помнишь названия. Мне повезло сохранить душу, но в таком сосуде, — она провела вдоль себя ладонями, — она не задержится. Если за год я не найду способ вернуть себе нормальную жизнь, я постараюсь уничтожить себя.
— Мы этого не обсуждали! — зашипела ей на ухо Брисигида. Феликса сжала ее руку и легонько кивнула, обещая вернуться к этому вопросу.
— Этот путь к спасению, — заговорил Кистень, — что это значит? Куда ты собираешься плыть?
За нее ответил Акыр.
— Это же очевидно, — хмыкнул капитан. — Владелица нашего корабля должна попасть на Остров Жизни. Я прав?
Феликса кивнула.
— Да брехня это все, остров-шмостров! — фыркнул штурман. — Сказочки ваши, ведьминские… Если и был когда, сгинул вместе с гномами, ельфами и прочими нимфами.
— Тогда бы и это, — Брис подняла повыше деревянный сундук, — сгинуло вместе с ними. Посмотри поближе, если не веришь. Такой древесины ты никогда не видел — и не увидишь, если только мы не найдем Остров.
 
— Арделорейские моряки искали его сотни лет, — напомнил горец. — А ты рассчитываешь найти за год?
— Да, — уверенно ответила Феликса. — Весь их опыт со мной. Я видела все судовые журналы Фарнисса и помню их почти наизусть. Если бы не революция, я уже была бы магистром магии. Я — дочь своего отца, а это значит, что я не только маг, но и боец. Я несколько лет изучала в рейдах проклятые воды. Я нашла способ плыть через архипелаг Смерти, а Брисигида сможет сделать так, что мы сумеем добраться до его сердца. Если кто и способен найти легендарный Остров Жизни, то это я.