"Фантастика 2024-64". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
Враги падали рядом с полицмейстерами, а я, смотря на не отлетевшую до конца голову, произнёс:
— Видно косо сабля легла.
В это время на меня, смотрели две пары испуганных молодых глаз, а я под их взором развернулся вполоборота, на как мне казалось медленно умирающего врага получившего от меня рассечение спины, и добил его, воткнув саблю ему в спину, слегка провернув её при этом.
Ты… — запинаясь дрожащим голосом, произнесла, смотря в моё грязное от крови лицо, молодая девушка в форме полицейского с медными волнистыми волосами, сидя в куче снега. — Ты тот постовой из ресторана.
— Что? — Наморщи я лоб, вытаскивая кровавую саблю из тела.
— Бутылка. Ты бутылку тогда поймал. — Попыталась улыбнуться мне молодая особа.
— Может быть, без разницы, — отмахнулся я. — Поднимайтесь и берите оружие. Будите так сидеть, вас просто убьют. А я пошёл. — Сделал я шаг в сторону.
— Стой! Куда! — вскочил из снега темноволосый парень лет двадцати. — Выведи нас в безопасное место, а лучше к царской страже.
Я обернулся на парня и нахмурил брови.
— С какой стати я должен с тобой возиться? И тем более выводить тебя куда-либо?
— Я граф, — с превосходством в голосе обозначил свой статус парень. — А тут кругом изменники. Ты же гимназист. У тебя нет шевронов и погон. Вы призваны защищать и служить нам. Так защищай и служи. Выведи меня отсюда.
Я резко сблизился с парнем, что он хотел шарахнуться от меня назад, но я поймал его за отворот шинели, и подтянул к себе.
— У тебя есть шевроны. Есть оружие, которое сейчас бесхозно брошено, — ледяным тоном выпалил я ему в лицо. — Ты сейчас в рядах защитников города, но хочешь защитить только свою шкуру. Ты бежишь от стычек с врагом, которые сейчас убивают тех, кого ты должен защищать, нацепив знаки отличия. Так если ты не выполняешь свой долг. Почему я должен это делать. Потому что ты граф? Так послушай меня граф. Я не собираюсь тебя спасать. Не хочешь выполнять возложенный долг, так забейся в какой-нибудь угол, и жди, когда всё кончится. А я ухожу. — Толкнул я его, отпуская хватку.
Парень, не устояв на ногах, упал опять на жопу в снег, и выкрикнул:
— Это измена!
Я, уже повернувшись к нему вполоборота, посмотрел на него через плечо и произнёс:
— Это война.
Шагнув прочь от аристократов, я услышал в спину женский голос:
— Я пойду с вами. Можно я пойду с вами.
Я замедлил шаг и, со мной поравнялась стройная среднего роста миловидная девушка с носом пуговкой, и слегка пухлыми губами, сжимающая саблю.
— Я с вами сударь. — С твёрдой уверенностью в голосе произнесла, судя по золотому шнурку на шинели лицеистка.
— Тамара! Тамара вы куда? — Орал нам в спину граф, который так и не соизволил вновь подняться на ноги.
— От вас подальше граф. — Обернулась она на парня, после чего шагнула вперёд меня.
Всюду звучал сабельный звон и крики ярости вперемешку с мольбами о помощи.
Петербург горел сотнями пожаров и содрогался от разрывов взрывчатых веществ.
Каждая улица или подворотня таила в себе опасность и бои не на жизнь, а насмерть. Полиции и военные расчёты сражались с сотнями бунтовщиков, которые просто старались убить всех, кто попадался им на пути, попутно грабя и, сжигая всё, что могли.
Если по первой мне попадались на пути только обычные люди и обладатели слабой родовой силы, то чем дальше заходили мои уличные бои, тем более сильный и обученный попадался враг.
— Григорий, я не могу остановить кровь. — Кричала мне склонившаяся над молодым парнем Тамара, используя технику лечения которой я её обучил, поняв, что как боец девушка была на данный момент никакая, хотя я видел в ней ни плохой потенциал.
Перешагнув труп недавно убитого мной врага, я быстрым шагом под взгляды спасённого остатка отряда состоявшего из гимназистов и лицеистов вперемешку с обычными солдатами, подошел, как выяснилось совсем недавно княжне Ройской.
Парень, у которого было рассечено бедро, со смесью испуга и недюжинного любопытства посмотрел на меня.
Оно и понятно. За десятки боёв я был весь пропитан кровью и словно полностью приобрёл кроваво красный оттенок, а времени с начала этого беспощадного хаоса прошло всего нечего.
Небрежно воткнув саблю в снег, я сложил печати и послал свою силу в рану парня, под всё ещё удивлённый и восхищённый взгляд Тамары. Хотя девушка наблюдала за этой техникой свыше десяти раз, и даже единожды на себе.
Парень, сидящий спиной к стене дома, взвыл в голос, и затих, чуть не теряя сознание, вот только рана на бедре стала покрываться коркой и больше не кровоточила.
Я же встав вновь в полный рост, беря саблю, произнёс:
— С этим всё. Пора идти дальше.
После моих слов Тамара встала с колен, а на грязной залитой кровью улице поднялся гам от спасённых людей, которые не могли понять какого рожна мы сваливаем от них после того как спасли.
— Ваше благородие, — подбежал ко мне усатый мужик с саблей наперевес. — Прикажите нам за вами идти. Нет сил больше, с господами хорошими водиться. Лучше в штыковую, да на врага, чем так.
Я посмотрел на простого вояку, и скривился, словно от зубной боли, смотря на израненных простых солдат которые стояли среди детей знати.
— Да какое я тебе благородие служивый. Обычный я без роду и имени, — произнёс я под ошарашенный взгляд Тамары, от услышанного. — Не по чину мне им приказывать, да волю свою трактовать к исполнению.
— Григорий да как можно. — Начала было говорить княжна Райская.
— Так и можно Тамара Викторовна, — перевёл я тяжелый налитый кровью, словно мёртвый взгляд, под стоны приходящего в себя паренька, которого я подлатал минуту назад. — Не чета я им не ровня. Если не сабля моя лихая да кровавая, давно бы указывать, да приказывать полезли. Обычный люд я, простая чадь. Да только жить им больше хочется, чем ко мне с указами лезть.
Усатый вояка, как и княгиня, вытаращили на меня глаза.
— Смилуйся, — первым нашёлся вояка. — Заведёт нас их воля, да под самый монастырь. За зря сгинут буйные головушки.
— Да пойми же ты служивый…. — Начал, было, я говорить, как с дальней стороны улицы шарахнуло так, что камень в разные стороны полетел.
Со свистом вдоль улицы разворотив край дома, пролетело пушечное ядро и, шипя влетело в стену дальнего дома зацепив при этом зазевавшегося парня в скользь по плечу.
Грохот рушащейся стены и дикий крик боли накрыл улицу, а вдали раздались крики и выстрелы.
Не прошло и минуты, как мы увидели с сотню людей с ружьями и саблями наперевес, которые быстро двигались в нашу сторону.
За считанные секунды, словно дикая свора, они заполонили начало нашей улочки, и в этот момент аристократы стали палить всем своим запасом родовых техник погружая мостовую в кромешный стихийный ад.
Вражеский отряд ответил им тем же, подкрепляя свою атаку стрельбой из ружей на бегу, не заботясь о прицеле, в надежде, что шальная пуля найдёт свою мишень.
Я же сорвался с места, и рванул с саблей наперевес на врага, при этом складывая простецкие печати из техник земли, делая небольшие заслоны для валяющихся на земле раненых горожан и прочих.
Словно обезумев от ярости к своим и чужим, я словно волк в овчарне ворвался в толпу врагов и стал рубить их саблей вкладывая в удары неимоверное количество родовой силы, используя при этом смертоносные техники фехтования.
Чуть больше чем за минуту моего боя, земля стала скользкой от крови, растапливая грязный снег, а к моим ногам падали мёртвые тела врагов, которые даже не успевали защититься от моих яростных атак.
Кровь заливала взор, а рукоять сабли скользила в ладони, но я рубил врага в обжигающем жаре огненных взрывов и водных ударов родовых техник, которыми закидывали обезумевшие от страха перед врагом лицеисты.
И когда победа была практически в руках, из тёмной подворотни выскочили солдаты и пошли рубить остатки вражин словно капусту.
Бой кончился, а я под десятки взглядов новых вояк прибывших нам на помощь, устремился к нескольким лицеистам которые, и устроили тут пепелище, не заботясь ни о чём, кроме своей шкуры.