Любовь, смерть и роботы. Часть 1 (ЛП)

— Когда-то эта сеть охватывала всю Галактику, — пояснила Грета. — Потом что-то произошло. Нечто катастрофическое, чего я до сих пор не понимаю. То, что раскололо ее на совсем небольшие домены. В среднем по двести световых лет в поперечнике.
— А кто ее создал?
— Не знаю. Никто не знает. Создателей, вероятно, уже нет. Может быть, поэтому сеть и разрушилась — за ней никто не присматривал.
— Но мы ее нашли, — заметил я. — И участок вблизи от нас все еще работает.
— Да, все отдельные элементы большой сети до сих пор функционируют. Нельзя попасть из одного домена в другой, но сами скважины работают так, как было задумано. За исключением, разумеется, редких маршрутных ошибок.
— Ладно. Но если нельзя перебраться из домена в домен, то каким образом «Синий гусь» оказался настолько далеко? Мы пролетели гораздо больше двухсот световых лет.
— Ты прав. Но такие соединения между очень далекими точками могли быть созданы иначе, чем остальные. Похоже, связи с Магеллановым Облаком оказались более прочными. И когда связи между доменами разрушились, внегалактические линии уцелели.
— В таком случае можно перебраться из домена в домен. Но для этого сперва нужно попасть сюда.
— Проблема в том, что, попав сюда, немногие хотят продолжить путешествие. Ведь никто не оказался здесь по своей воле, Том.
— Все равно не понимаю. Какая мне разница, существуют ли другие домены? Эти области Галактики находятся в тысячах световых лет от Земли, а без скважин нам до них никогда не добраться. Они не имеют значения. Там нет никого, кто ими воспользовался бы.
Грета улыбнулась:
— Почему ты в этом настолько уверен?
— Потому что в противном случае разве не стали бы выскакивать из нашей скважины инопланетные корабли? Ты сказала, что «Синий гусь» не был здесь первым. Но наш домен — Локальный Пузырь — лишь один из сотен. И если есть чужие цивилизации, каждая из которых заперта в пределах собственного домена, то почему ни один из их кораблей не прошел через эту скважину, как наш?
Вновь такая же улыбка. Но теперь от нее у меня застыла кровь.
— А с чего ты взял, что этого не было, Том?
Я подался вперед и взял ее за руку — так, как прежде брала она. Я сделал это без грубости, без угрозы, но с уверенностью, что на сей раз я действительно и искренне хочу того, о чем намеревался попросить.
Ее пальцы сжали мои.
— Покажи, — попросил я. — Я хочу увидеть все таким, каким оно выглядит в действительности. И не только станцию. Тебя тоже.
Потому что к тому времени я все понял. Грета солгала мне не только по поводу Рэя и Сюзи. Она солгала еще и о «Синем гусе». Потому что мы не были последним из попавших сюда человеческих кораблей.
Мы стали первыми.
— Ты хочешь это увидеть? — переспросила она.
— Да. Всё.
— Тебе не понравится.
— Об этом судить мне.
— Хорошо, Том. Но пойми вот что. Я уже бывала здесь прежде. Я проделывала такое миллион раз. Я забочусь обо всех потерянных душах. И знаю, как это работает. Ты будешь не в состоянии принять суровую реальность того, что с тобой случилось. Ты съежишься, убегая от нее. И сойдешь с ума, если я не заменю правду успокоительной фикцией. Счастливым концом.
— Зачем говорить мне об этом сейчас?
— Потому что тебе не обязательно это видеть. Ты можешь остановиться там, где ты находишься, имея представление об истине. Пусть неполное и нечеткое, но представление. И ты вовсе не обязан открывать глаза.
— Сделай, о чем я прошу.
Грета пожала плечами. Налила себе вина, затем наполнила мой бокал.
— Ты сам этого захотел, — сказала она.
Мы все еще держались за руки — двое любовников в момент близости. Затем все изменилось.
Это было похоже на вспышку, нечто мимолетное и еле уловимое. Примерно как вид незнакомой комнаты, если в ней на мгновение включить свет. Предметы, силуэты, взаимосвязи между ними. Я увидел пещеры и полости, пересекающиеся коридоры, похожие на червоточины, и существ, которые перемещались по ним с суетливой целеустремленностью кротов или термитов. Создания эти редко походили друг на друга, даже в самом поверхностном смысле. Некоторые двигались за счет волнообразных перемещений многочисленных когтистых конечностей, наподобие сороконожек. Другие извивались, шурша гладкими пластинками панцирей по стеклянистому камню туннелей.
 
А перемещались эти существа между пещерами, в которых покоились туши чужих кораблей — слишком странные для описания.
И где-то далеко, где-то вблизи центра астероида, в собственном матриархальном помещении, нечто барабанило послания своим помощникам и собратьям, ударяя жесткими, коленчатыми и ветвящимися, словно оленьи рога, передними конечностями по кожаному барабану в мельчайших прожилках. Нечто, что ждало здесь тысячелетиями. Нечто, желающее только одного — заботиться о потерянных душах.
* * *
Катерина помогла Сюзи вытащить меня из капсулы.
Мне было хреново — одно из самых мерзких пробуждений, через которые мне довелось пройти. Впечатление создавалось такое, словно каждая вена в моем теле наполнена мелко истолченным стеклом. На мгновение, показавшееся мне бесконечно долгим, сама мысль о дыхании стала для меня невыносимо трудной, слишком тяжелой и болезненной даже для обдумывания.
Но прошло и оно, как проходит все.
Через некоторое время я уже мог не только дышать, но даже шевелиться и говорить.
— Где…
— Спокойно, кэп, — сказала Сюзи, наклоняясь и начиная отключать меня от всех систем капсулы. Я невольно улыбнулся. Сюзи умна — она лучший синтакс-штурман в «Ашанти индастриал», — но она еще и очень красива. И сейчас за мной словно ангел ухаживает.
Хотел бы я знать, ревнует ли Катерина.
— Где мы? — делаю я вторую попытку. — У меня такое ощущение, словно я провалялся в чертовой капсуле целую вечность. Что-то случилось?
— Мелкая маршрутная ошибка, — сообщила Сюзи. — У нас небольшие повреждения, и меня решили разбудить первой. Но не переживай. Главное, что мы живы.
Маршрутные ошибки. Ты слышишь разговоры о них, но надеешься, что с тобой такое никогда не случится.
— Большая задержка?
— Сорок дней. Мне очень жаль, Том. Накрылись наши премиальные.
Я гневно бью кулаком по стенке капсулы. Но тут подходит Катерина и успокаивает меня, положив руку на мое плечо.
— Все хорошо, — говорит она. — Ты в безопасности. А это самое главное.
Я смотрю на нее и на мгновение передо мной возникает лицо какой-то другой женщины, о которой я не думал уже много лет. Я даже почти вспоминаю ее имя, но это мгновение проходит.
— В безопасности, — соглашаюсь я и киваю.
Alastair Reynolds. Beyond the Aquila Rift (2005)
Перевел с английского Андрей Новиков
  
Кен Лю
 
Доброй охоты!
 
Ночь. Полумесяц в небе. Нечастое уханье сов.
Купец, и его жена, и все его слуги были отосланы прочь. В большом доме настала зловещая тишина.
Мы с отцом спрятались, присели за камнем-гонши. Сквозь многочисленные отверстия в каменной глыбе мне было видно окно спальни сына купца.
— О, Сяо-цзюнь, милая Сяо-цзюнь…
Юноша жалобно, беспокойно стонал. Он бредил и был — для собственного же блага — привязан к кровати, но мой отец оставил окно открытым, чтоб его горестный крик, подхваченный ночным бризом, разносился далеко-далеко над водами окрестных рисовых полей.