Пять свадеб и Я (СИ)

— Я подам вам кофе в столовую.
— В состоянии приготовить его сама, будете чашечку?
Домработница еще раз попыталась меня отодвинуть от плиты, но я словно вросла в пол, с презрительным фырком женщина оставила меня в покое и с гордо поднятой головой покинула кухню. Неправильно, конечно, хозяйка здесь все же она, но… Ладно, я просто вредна с утра и мстительна.
Хотелось чего-нибудь из далекого детства, обжаренный хлеб, предварительно утопленный в смеси яиц и молока, обильно посыпанный сахаром. Такими тостами когда-то меня кормила бабушка.
Мой завтрак из детства был прерван появлением хозяина дома.
— Зачем в такую рань встала?
— И вам доброе утро, Павел Игоревич. И ноль поцелуев.
— Кофе еще есть?
— Могу сварить.
— Если не трудно.
— Совсем не трудно.
Пока стояла у плиты и наблюдала за коварным кофе в турке, Греков уплел все мои тосты. Возиться с ними опять не хотелось, запекла хлеб в электрогриле и соорудила брускетты с листьями салата, творожным сыром и семгой. В моей голове уже сложилась целая коллекция разнообразных рецептов, но пришлось умерить свой пыл, а то домомучительница точно в саду закопает, если я посягну на ее право решать, что подавать на завтрак, обед и ужин.
— Какие у нас планы на день?
— У нас?
— Да, у нас.
— Собираюсь дочитать книгу и узнать, кто же убийца.
— Грандиозный план.
— И не смейте мне мешать, — надменность не получилась, и все подмигивания Грекова виноваты.
— Тогда провожу тебя в библиотеку.
Мать моя женщина. Здесь можно остаться жить. Проводить все свободное время в кресле с причудливо изогнутыми ножками, выбранные книги разложив на резной столик, изредка позванивая в позолоченный колокольчик, чтоб верные слуги приносили немного поесть. А вечером разжечь огонь в камине и, пригубив янтарный бренди, обсудить прочитанное с родственной душой. Старинные антикварные вещицы вызывали любопытство, и кажется, я задолжала Грекову уже целую кучу поцелуев, хватит ли расплатиться? Здесь было уютно. Но… моя книжка точно не для этого места, даже как-то оскорбительно читать творение в ярко-желтой с розовыми пятнами обложке в стенах этой библиотеки. Сбежала в свою временную спальню. Там с чистой совестью завалилась на кровать с книжкой. Есть чтиво для включения мозгов, а это точно для полного их отключения, логики там никогда не было, попытки ее найти заканчивались провалом, даже если в конце были "логичные" для героев объяснения со ссылками на эпизоды, не поленившийся отлистать обратно с разочарованием поймет, что это чушь. После перегруза такое чтиво как отключение, может, в этом секрет их популярности — не хочу думать, и тумблер щелкнул?
— Ничего не понял, — прокомментировал финал Греков, который лежал рядом и частично выполнял роль подпорки для моей головы.
— И не пытайся.
— Шарли.
Черт возьми, почему он умудряется произнести мое имя так, что мурашки по коже бегут, и тело застывает в предвкушении?
Стук в дверь.
— Войдите, — скомандовал Греков.
И его совершенно не смущало, что его в моей временной спальне не должно было быть.
— Обед готов, — известила Нина Васильевна, опять окинув меня осуждающе-презрительным взглядом, явно не ожидала, что я так надолго задержусь в ее владениях.
Отдать должное домоправительнице — обед был великолепен. Только вот стол, разделявший нас, казался бесконечным. Это малая столовая, сколько же километров столешница в большой? Хотелось, как в старой рекламе парфюма, под танго "Утомленное солнце" пройтись по дубовой глади и сократить расстояние. Смешки, попытки светского разговора больше напоминали перекличку, первым сдался Греков, пересев ко мне поближе.
Болтовня ни о чем, обсуждение странных вещей, поиск общего и различий. Время текло незаметно. Телефон напомнил, что мне уже пора собираться, билет в Большой театр, и томный вечер в объятиях оперы. Длинное платье в пол, тонкие перчатки до локтя, убранные волосы, ярко накрашенные глаза, вуаль, скрывающая урон, не хватало украшений, но заезжать за ними не было времени. Туфли и клатч закинула в рюкзак, переобуюсь в театре, при такой погоде мои полуботинки надежней.
 
— Пойду надену смокинг.
— Зачем?
— У нас же романтический вечер?
— У меня. Билет в Большой только один.
— И отменить нельзя?
— Нельзя. Это моя терапия после Милана.
— Что же такого было в Милане, что тебе понадобилась терапия?
— Ничего не было, и самое ужасное, что и опера не состоялась. Такси уже ждет.
— Мой водитель встретит тебя после оперы.
— Не надо.
— Встретит.
— Как хочешь, дорогой.
Проводил меня до машины и даже помог сесть. Опустила стекло.
— А сколько поцелуев тебе задолжала?
— Штук пятнадцать точно.
Отсчитала конфетки.
— Держи, Греков, как раз пятнадцать.
Недоумение на лице, в руках конфетки, и громкий смех, когда шутка дошла. Васи — поцелуй, явно не то, на что он рассчитывал.
Опера была восхитительна. Никто не мешал, не отвлекал. Музыка и голоса были только для меня. В антракт прилетело сообщение от Павла — чашка чая, конфетки, обертки, "Мой вечер сладок, а твой?". Выходить в фойе не стала, вуалетка и тональник хоть и скрывали урон, но не так хорошо, как хотелось бы. Не нужны мне лишние вопросы от знакомых. Звонки, темнота, музыка, голоса. Ожидаемо разрыдалась. Который раз слушаю, и все равно слезы текут, и всех жалко. Но почему-то по дороге к метро в голове крутились не арии, а все то же старинное танго — "Утомленное солнце нежно с морем прощалось. В этот час ты призналась, что нет любви".
Вырвали меня из нирваны настойчивые звуки клаксона, какой-то дурак решил распугать окружающих.
— Шарлотта Генриховна.
— Виктор? Греков все же заставил вас меня дожидаться.
— И приказал доставить вас в целости до дома.
— До его дома?
— До любого, по вашему указанию.
Тепло салона разморило меня немного, но звонок Дена вернул в действительность. Из хорошего — завтра еще один выходной, из плохого — следующую пару месяцев можно забыть о выходных.
— Виктор, а мы можем заехать в какой-нибудь супермаркет?
— Конечно.
— Спасибо.
Мое желание готовить опять вспыхнуло, закупила все необходимое для праздника желудка. И все же приятно, когда пакеты несешь не ты.
Салат из морепродуктов в бокалах был любовно убран в холодильник, шоколадные маффины уже стояли в духовке и минут через пять будут готовы, мне осталось только полить жареного на гриле тунца и спаржу чесночным соусом и украсить карамелизированной грушей, когда набат входного звонка огласил мою квартиру.
— Привет.
— Шел мимо, увидел свет, решил заглянуть на огонек.
— Мимо?
— Просто решил заглянуть, вдруг ты по мне скучаешь.
— Как раз вовремя. Надеюсь, ты голоден.
— Я всегда голоден.
— Мой руки, где ванная и кухня знаешь.
Пришлось достать еще одну тарелку и приборы, льняные салфетки и свечи. Салат на завтра, а вот прекрасный тунец так и звал себя съесть. Бутылочка белого вина из окрестностей Вероны как раз к месту. Было приятно смотреть, как Греков ест мои творения, потягивать вино субботним вечером и не думать о плохом, верить, что свет свечей согревает.
— Ты уже нашел замену Асе?
— Хочешь на ее место?
— Боже упаси.
— Кого-нибудь порекомендуешь?
— Из моих знакомых работу никто не ищет. Но если кто-то сообщит о желании работать с троглодитом, я дам твой телефон.
— Буду благодарен.
Греков убирал кухню, а я нежилась в ванной, вот такое чудесное разделение труда. Полотенце впитало воду с моего тела и волос. Влажные локоны заколола, не хотелось намочить любимую пижаму, немного духов, и я готова ко сну. Павел сидел на кухонном стуле, прислонившись спиной к стене, закрыв глаза и вытянув ноги.
 
— Ты тут собираешься спать?
— Да. Мария говорила, что ты приезжала.
Зачем напомнил? Кольнуло, сильно, больно. Я старательно не думала о том, что есть другая, обязательства, сожаление, запреты. Просто позволила себе побыть с ним рядом. Зачем?