Мечты о свободе (ЛП)

Он постукивает пальцами по карте перед собой.
— Также нам нужно переместить деревенских жителей в безопасное место.
— Шестая Ротация должна подойти, — говорит Оландон. — Таким образом, если нас погонят обратно в Первую, люди не пострадают.
Аквин искоса смотрит на меня, и я наклоняю голову. Он видит изменения в Оландоне. Мой брат никогда бы не внёс такое предложение до того, как покинул Осолис.
— Роско, Драммонд, — рявкает Джован. — Проследите, чтобы всё было сделано.
— Мой Король, — бормочут они и тут же удаляются.
Джован смотрит на меня поверх своей руки. Его кулак находится перед его ртом. Как же мне хочется прижаться к его губам. Я поднимаю взгляд и замечаю проблеск смеха в его голубых глазах. Давненько я его не видела.
— У нас не будет иного выбора, кроме как отправиться в поход в Третью Ротацию, как только безопасность продовольствия будет обеспечена. Чем дольше мы будем ждать, тем сильнее сократятся наши запасы, — говорит он.
— Ире могут поставить ещё, — говорю я.
Он потирает рукой нижнюю губу, а я смотрю.
— Не для пятнадцати сотен человек.
Его рот искривляется в улыбке.
Мои глаза встречаются с его… Он делает это нарочно?
Он приподнимает бровь. Так и есть!
Я улавливаю, как Аквин раздражённо вскидывает брови, и прочищаю горло.
— Ты прав, — я наклоняюсь вперёд и обвожу пальцем периметр Осолиса на карте. — Так будет лучше всего. По внешнему краю, расходясь внутрь. Если мы пойдём сначала к центру, есть риск, что они могут отрезать нас, продвигаясь через заросли. Ландон?
— Согласен, — заявляет брат.
— Риан, — зову я.
— Татум, — отвечает он.
Я стараюсь не выказать своего удивления.
— Каковы твои предположения о силе армии Аванны? — спрашиваю я.
Я слушаю, как он высказывает свои догадки, мысленно ругая себя за то, что задала вопрос. Может, мне стоит дать Аквину ещё одну трость? Я погрязла в дурных привычках. В привычках, которые я люблю. Но, тем не менее, это плохие привычки. У меня и так много проблем, чтобы ещё оскорблять каждого встречного Солати неуместными вопросами.
— Во дворце есть те, на кого мы можем положиться, — говорю я.
Риан переводит взгляд.
— Если они ещё живы, Татум Олина, тогда да. Но выяснить, живы ли, у меня нет возможности.
— Очень хорошо. Спасибо.
Он кланяется и выходит вместе с Оландоном. Я поднимаю палец в сторону Аквина, и он один раз кивает, прежде чем тоже уйти. Теперь то, что я упустила.
— Мы, в самом деле, делаем это, — говорю я, чтобы заполнить тишину.
Джован наблюдает за мной, его взгляд бегает по моей фигуре. Это допустимо, пока мы не говорим обо всём, о чём должны поговорить?
Я потягиваюсь и откидываю волосы назад. Они грязные и пропахли дымом. Не зря я раньше мылась каждый день. Широко раскрыв глаза, я выпрямляюсь.
Встревоженный Джован делает то же самое.
— Что такое?
— Источники, — с ликованием говорю я.
Он мрачнеет.
— Подземные?
Не обращая внимания на отсутствие энтузиазма, я бросаюсь вперёд и хватаю его за руку.
— Ты их ещё не видел.
— Возможно потому, что сейчас происходит то, что называется войной.
Я фыркаю.
— Но теперь у нас будет как минимум неделя до следующего перехода. Поверь мне, ты должен их увидеть.
Он выдёргивает руку из моей хватки. Я в замешательстве смотрю вверх, а он тем временем отворачивается от меня.
— Не проси меня об этом. Я видел достаточно. Я не могу смотреть, какой счастливой делает тебя этот мир. И насколько мне в нём нет места.
Его спина напряжена. Шея вытянута. Я открываю и закрываю рот, смотря на него.
Я должна сделать шаг к нему. Я должна поговорить с ним сейчас, раз уж он завёл разговор.
Но всё, что я могла бы сказать, было бы ложной уверенностью, и то, что я храбра в большинстве вещей, не означает, что я могу быть храброй сейчас.
Я выбираю путь трусости, сбегаю от него и оставляю мужчину, которого люблю, в одиночестве.
Я иду так быстро, как только могу, чтобы это не вызвало тревогу у других. Даже сейчас, когда отношения с Джованом в разладе, часть моих мыслей всё ещё занята тем, что наши проблемы могут символизировать для остальной части его армии. Должно быть видно, что Брума и Солати работают вместе. Мы с Джованом должны вести себя так, будто влюблены друг в друга как никогда. Но Джован никогда не согласится на такую уловку, пока между нами всё… как бы оно ни было.
 
Оберон и Очаве сидят снаружи своей палатки и, широко раскрыв глаза, смотрят на работу дозорных. Их палатка стоит рядом с моей и Оландона. Близнецы прекрасно отвлекут меня от боли в груди.
— Очаве, Оберон, — зову я.
Моё сердце замирает, когда обе головы поворачиваются в сторону моего голоса. Я опускаюсь на колени и заключаю их в объятия. Оберон расслабляется в моих объятиях, но его отдёргивает Очаве.
Я моргаю, глядя на более буйного из близнецов. Что это было?
Очаве сжимает челюсти, и между близнецами происходит безмолвный разговор, прежде чем любознательный близнец на моих руках тоже отстраняется, избегая моего взгляда.
Что происходит? Я прокручиваю варианты в голове и предполагаю, что им сказали, что я наполовину Брума и что это значит. Иначе с чего бы им вести себя так странно? Я решаю проигнорировать этот момент. Судя по тому, как хмуро Очаве смотрит на меня, он не сможет долго хранить молчание.
— У меня голубые глаза, — говорю я.
Оберон непременно воспользуется случаем и расспросит меня о них миллион раз. Конечно, его карие глаза загораются, он открывает рот, но в следующее мгновение на его юном лице вспыхивает ужас, и рот с хлопком закрывается.
Очаве сжимает рукой предплечье Оберона. В знак предупреждения? Что с ними случилось? Впервые я осматриваю их с головы до ног. Я отбрасываю свои воспоминания о том, как они должны выглядеть, и смотрю по-настоящему. Я пододвигаюсь ближе, детально разглядывая Оберона.
К тому времени, когда я замечаю шрамы, я нахожусь уже почти нос к носу со своим младшим братом.
За границами его верхней губы равномерно расположены маленькие точки. Я в ужасе обвожу точки вокруг его рта и вижу, что они тянутся и под нижней губой. Я сажусь на корточки. Какой инструмент мог вызвать это?
Судя по тому, как оба мальчика сидят, застыв от ужаса — я вижу, как неровно бьётся пульс на шее Оберона, — и по тому, что Очаве так защищает своего близнеца, это очевидно. Кто-то причинил им боль. Я протягиваю дрожащую руку и глажу шрамы. Оберон не вздрагивает, но на его широко раскрытых карих глазах наворачиваются крупные слезы.
— Что с вами случилось? — мой голос ломается.
Он переводит взгляд на Очаве, который решительно качает головой.
— Не отвечай. Это уловка.
По лицу Оберона стекают слёзы.
— Но это Лина.
Очаве смотрит на меня, скрестив руки на груди и нахмурившись.
— Ага. И она бросила нас.
Мою грудь пронзает боль. Они думают, что я их оставила? Я подхожу ближе, качая головой.
— Я не бросала вас. Я люблю вас обоих. Меня забрали. И…
— Ты не взяла нас с собой, — говорит Оберон, глядя в землю.
Моё горло сжимается так сильно, что слова произносятся с трудом.
— У меня не было выбора.
И я бы не стала этого делать, в любом случае. В то время я думала, что отправляюсь насмерть. Мать ненавидела меня. Они должны были быть тут в безопасности.
Очаве рукой тянется к Оберону, и я с замиранием сердца наблюдаю, как мальчики без слов утешают друг друга.
— Я не причиню тебе зла за то, что ты говоришь. Я никогда не обижу вас. Я ваша сестра. Я люблю вас и буду всегда любить, — я сглатываю. — Я бы хотела знать, что произошло, если вы решите со мной поделиться.
Очаве по-прежнему качает головой, но Оберон смотрит прямо на меня, не обращая внимания на настойчивое пожатие руки его близнеца.
— Я задавал слишком много вопросов.
Я позволяю проявиться недоумению.
Очаве наклоняется, загораживая меня от Оберона.