Гранатовые джунгли (ЛП)

Полина прервала мои мрачные мысли. 
- Молли, ты спала со многими женщинами?
- С сотнями. Передо мной невозможно устоять. 
- Будь серьезной. 
- Я серьезно - невозможно устоять. 
Я протянула руку, положила ладони ей на плечи и поцеловала, что обеих нас изумило. Она начала отстраняться, но затем решила рискнуть. Благородно и смело с ее стороны. Нетрудно было предсказать, что после поцелуя она начнет возражать. 
- Ты не должна была это делать! Чем ты тогда отличаешься от мужчины, если вдруг вот так целуешь меня без спроса?
- Если бы я спрашивала, ты бы меня не поцеловала. Давай поцелую тебя еще раз, чтобы ты могла уверенно оценить разницу. Мне не понравилось бы, если бы ты спутала меня с противоположным полом. 
Ее глаза расширились, и она начала упираться, но я не была настроена на сочувствие. Я сжала ее покрепче и одарила долгим французским поцелуем. Ей понравилось. Ей это нравилось, но не нравилось то, что я делаю так, чтобы ей нравилось. Она в ярости отстранилась от меня. 
- Как ты смеешь? Как ты... Да мне уже столько лет, что я тебе в матери гожусь!
- А мне уже столько лет, чтобы понимать, что это неважно. Почему бы тебе не слезть со своего священного члена? Ты это оценишь. Любая женщина, у которой осталась хоть часть вагины, это оценит. Женщина, которая целует женщину - это прекрасно. А женщины, которые занимаются любовью - это динамит. Так почему бы тебе просто не дать себе волю и не заняться этим?
- Это неслыханно. Ты сумасшедшая. 
- Есть такая возможность, но, по крайней мере, я знаю, о чем говорю, по личному опыту. А ты знаешь только с одной стороны...
Это ее задело. Было уже слишком близко к цели. Я была дюймов на пять меньше Полины, но это не удержало меня от того, чтобы перейти к следующему шагу и уложить ее на мой матрас. Прежде чем она смогла сложить свои нежные ручки в кулаки, чтобы ударить меня, я еще раз ее поцеловала. Я трогала ее грудь, прижималась к бедрам, и Полина решила, что она действительно не знает это дело с другой стороны, и сорок один год - достаточно долгое время для блуждания в потемках. Вот, она уже готова, и то, что я почти ее принудила, для нее было очень удобно. Так она могла избежать ответственности за то, что занимается любовью с другой женщиной; ну и вино тоже помогало. Но, какими бы ни были причины, на поцелуи она отвечала. Она вытянулась на матрасе и прижалась ко мне всем телом. Было особо не о чем говорить. Как только мы обе сняли одежду и забрались под одеяло, она взглянула на меня хитрыми глазами и спросила:
- Где мы сейчас?
- Что?
- Где мы сейчас?
- В кровати, в моей комнате. Где же еще?
- Нет, нет, мы в мужском туалете. 
- Где?
- Да, мы обе в мужском туалете на станции метро «Таймс Сквер». 
- Полина, нас не пустят в мужской туалет. 
- Ты должна рассказать эту историю вместе со мной. Тебе надо участвовать в этой фантазии, иначе я не смогу кончить. Так что, прошу тебя, мы в туалете, и ты смотришь на меня, и замечаешь мой член и говоришь: «какой хороший член, большой и сочный», - ну, давай же!
- Хороший член, - кхм, - большой и сочный. 
Она начала возбуждаться и заерзала на кровати. 
- Дальше, дальше!
- Что еще сказать?
- Все, что угодно. Сама придумай. 
- М-м... это самый сочный член, который я видела. По-настоящему крупный экземпляр. 
- Спроси, можно ли его потрогать, - хриплым голосом. 
- Можно потрогать твой член, пожалуйста?
Полина низко застонала. 
- О да, трогай, целуй его, соси его! - и она кончила ровно в тот момент, когда я сказала, что хочу трогать его, целовать и сосать. 
После десятиминутной рефлексии она перекатилась на бок и спросила:
- Ты хочешь, чтобы я занялась с тобой любовью? Я никогда не делала этого раньше, но уверена, что смогу. 
- Да, мне бы хотелось, чтобы ты занялась со мной любовью. 
- Какая у тебя есть фантазия?
- Наверное, никакой. 
- Но как ты можешь заниматься любовью без фантазий? У каждого есть сексуальные фантазии. Готова спорить, что это слишком ужасно, чтобы рассказать. Но мне-то можно. От этого я опять вся загорюсь. 
 
- Мне жаль, но мне нравится просто заниматься любовью. Трогать, целовать, и все такое - от этого я возбуждаюсь. Тебе не надо ни слова говорить. 
- Я не верю, что в наши дни и в наши годы кто-нибудь может жить без фантазий. 
- Ну, у меня есть что-то вроде того, но я не уверена, что это фантазия. 
- Давай-ка, расскажи,  - она обняла меня за талию. 
- Когда я занимаюсь любовью с женщинами, я думаю об их гениталиях как... как о гранатовых джунглях. 
- Гранатовых джунглях?
- Ну да, женщины - они ведь пышные, сочные, полные скрытых сокровищ, и, кроме того, хороши на вкус. 
- Вряд ли это фантазия. У тебя исключительно незрелая половая жизнь, Молли. Неудивительно, что ты лесбиянка. 
- Если с тобой то же самое, мне кажется, я смогу обойтись без занятий любовью. 
- А, ты смущаешься, потому что у тебя нет фантазий. Не стоит. Я тебе придумаю. Я,  правда, хочу заняться с тобой любовью. У тебя очень сексуальное тело - легкое, гладкое и тугое. Ты идеальный платоновский андрогин. Нет, это неправда - ты безупречная женщина. Но ты такая сильная. В тебе нигде нет дряблости. Я... я хочу войти в тебя. Наверное, это возбуждает - войти в другую женщину, когда она влажная и открытая. 
- Хорошо, хорошо, ты придумывай историю, а я послушаю, пока ты будешь заниматься любовью. 
Полина придумала историю о том, что мы студенты в мужской школе-интернате. Там мы делали это в раздевалке. Это так возбуждало ее, что она занималась любовью в абсолютном неистовстве. Но я чувствовала, что мы с Полиной вряд ли будем слишком развивать отношения. Я терпеть не могла историй и не могла понять, почему они все о мужчинах. 
Она не осталась на всю ночь, хотя я была бы не против. Приятно свернуться рядом с теплым телом, а потом проснуться утром, чтобы обняться для приветствия. Но она сказала, что не заснет без старого синего свитера и большой подушки под коленями. Возможно, она не могла заснуть в одной кровати с другим человеком. Так что она отправилась домой, а я не смогла заснуть всю ночь, пытаясь вычислить, снилось ли мне это все или было правдой. Это было правдой. На следующее утро, когда немного солнечного света пробралось сквозь загрязненный воздух к моей кровати, я нашла несколько длинных черных волос и немного седых. 
День моего свидания с Полом наступил, и я пришла в безумном любопытстве. Чем могли заниматься эти двое? Рассказывал ли он ей эти нелепые истории? Был только один способ выяснить это. 
Пол повел меня в итальянский ресторан, а потом стал прощупывать следующий шаг. Он явно не был привычен к женскому вниманию и нервничал. Я предложила прогуляться по парку Риверсайд. Я сказала, что провожу его домой, потому что он жил прямо рядом с парком. Полтора часа ушло на то, чтобы пройти четыре квартала. Мы прибыли к его двери, и он хромая, зашел внутрь, потом повернулся, будто его настигла ослепительная мысль. 
- Не хотела бы ты зайти наверх и взглянуть на мою диссертацию? Ее высоко оценили в Гарварде. 
- Хотелось бы посмотреть на вашу диссертацию. 
Пол провел следующие полтора часа, объясняя мне громадное значение пунктуации в поэзии начала двадцатого века. Он загнал себя в пену, объясняя устрашающую мысль, что из поэзии должна быть выброшена пунктуация. После этой диатрибы он тяпнул «Сквирта» {69} с водкой и завел тираду против Эдмунда Уилсона {70}. Потом без предупреждения оборвал речь, накренился ко мне со своей стороны дивана и поцеловал меня - это с такими-то зубами. Господи боже! Прежде чем я смогла уцепиться, он нырнул мне между колен, будто герой «Утреннего патруля» {71}, и обляпал слюнями все мое тело. Пол не был сторонником долгого разогрева.