Меня зовут Шон

Он озабоченно посмотрел на меня:
— Зачем кому-то это делать? Переезжать поближе к вам?
— Не знаю. Понимаю, что это звучит диковато.
Я и сама уже начала сомневаться. Действительно ли в ее доме спрятана твоя фотография? Было темно, а я ужасно нервничала. Действительно ли это такое уж убедительное доказательство? Нора и Элинор — это вообще одно и то же имя?
— Если вас это беспокоит, надо пойти в полицию.
Я уставилась в грязную чашку. Я не могла пойти в полицию — это значило признать, что в тот день я была в твоей машине. Это была ловушка.
Он чуть подумал и мягко поинтересовался:
— Сьюзи… Все эти истории с сигнализацией, с музыкой. Ваш муж… Простите, что спрашиваю, но заботиться — мой долг. Вы напуганы. А зто…
Он осторожно коснулся моего запястья, на котором виднелся бледный синяк от удара о раму в доме Норы, и я инстинктивно отпрянула, спрятав его под рукав куртки. Вдруг Ник как-то выяснит, что я была здесь, в кафе с привлекательным мужчиной и позволила ему дотронуться до моей руки? Но в глазах доктора Холта я видела лишь озабоченность.
— Точно больше ничего не происходит?
— О нет. Ничего подобного. Он меня ни разу и пальцем не тронул.
Но ведь я действительно жутко нервничала. Настолько, что едва могла усидеть на месте или сосредоточиться на задаче больше чем на пять минут. Да, я боялась, что Ник узнает, но не боялась его самого. Или боялась?..
— Если вас не бьют, это еще не значит, что вы не подвергаетесь насилию.
Мне показалось, что его специально учили, как помогать женщинам, состоящим в отношениях, связанных с чем-то жестоким. Но это был не мой случай. Мой брак просто был несчастливым.
— Вероятно, это вам покажется неуместным, но… я кое-что принес.
Он положил на стол блестящую брошюрку с логотипом Государственной службы здравоохранения. «Как распознать контроль через принуждение». Фотография плачущей женщины, запертой в ванной, за дверью которой стоит орущий на нее мужчина.
— Просто в тот день в больнице было что-то такое в вашем поведении. Вы очень нервничали. А во время беременности риск домашнего насилия выше всего.
Я заморгала:
— О… это не… — и замолчала.
Ник никогда не кричал, никогда не махал кулаками. Но все равно я находилась под его контролем. Я не могла никуда ходить и ни с кем встречаться без его ведома. Он знал, что я ела, когда я спала, когда выходила из дома. Казалось, ему были известны все места, где я бываю, словно я находилась под его неусыпным надзором.
Выражение лица доктора Холта изменилось, и я поняла, что он собирается сказать что-то трудное;
— Понимаю, Сьюзи. Я знаю, что это не всегда выглядит так, как принято считать. Ушибы, синяки. Но это может быть ничуть не лучше. Только на прошлой неделе в Медуэе был случай — муж задушил жену. Все говорили о том, каким хорошим человеком он был, как сильно заботился о семье.
Я посмотрела на брошюру. Нельзя было брать ее с собой — Ник бы сразу заинтересовался, откуда она.
— Спасибо, — сказала я наконец. — Я подумаю об этом.
Да, не исключено, что мне придется бежать, если Нора действительно та, кем я ее считаю.
Он посмотрел на часы:
— Вот черт! Я опаздываю в клинику. Я серьезно, Сьюзи. Если вам понадобится помощь, мы можем кое-что сделать. Я пойду в полицию вместе с вами, и мы расскажем об этой Норе, если вас это действительно беспокоит.
Я видела, что он мне не поверил. Он считал, что я отрицаю, игнорирую реальную жизненную проблему.
— Могу я хотя бы записать ваш номер на случай, если узнаю что-нибудь еще о Патрике?
Я задумалась. Как объяснить Нику, что мне звонит какой-то чужой мужчина? Но он был врачом. И он готов мне помочь.
— Хорошо, а я запишу ваш, — сказала я и передала ему свой телефон, чтобы он набрал номер, а потом сделала короткий звонок, чтобы мой номер остался у него; это было рискованно.
— Пожалуйста, сказал он, возвращая телефон — Если что-то понадобится, просто позвоните.
Я задумалась об этом на секунду — бросить дом, бросить все свои вещи и укрыться в каком-нибудь общежитии, полном перепуганных женщин. Родить в таком месте ребенка. Я понимала, что ничего подобного не сделаю. Пока не смогу. Но чего же я жду? Наверное, надеюсь на лучшее. Надежда — опасная штука. Она заставляет бежать вперед даже тогда, когда любой реалист уже давно бы сдался и свалил.
 
Доктор ушел первым, то и дело оглядываясь на меня, а я взяла телефон и сохранила его номер под именем «Андреа X.», как научил меня ты. Еще один обман, еще один шаг от того, чтобы мы с Ником могли все уладить. Выходя из кафе, я выбросила буклет в урну.
Я возвращалась домой, совершенно выбившись из сил. Еще одно дорогое такси, и от моих накоплений почти ничего не осталось. Расплатившись с водителем, я осталась одна в темноте на холодной сельской дороге, по обочинам которой лежал снег. Я увидела свет в доме Норы. Абсурдное чувство одиночества охватило меня, когда машина уехала и ее огни быстро поглотила тьма. Я немного постояла, пытаясь принять решение. Там, за глухими окнами «Плюща», была Нора. Она знала, кто я такая. Но она не знала, что мне тоже известно, кто она. Стоит ли мне встретиться с ней лицом к лицу, или оставить все как есть? Может, сначала придумать план побега?
Я поймала себя на том, что иду к ее дому. Зачем? Сама не знаю. Что я ей скажу? «Прости»! Или «какого черта»! Или «оставь меня в покое, ревнивая карга»! Все не то. Приближаясь к дому, я услышала, как из него над неподвижной дорогой разносится музыка. Это была прекрасная мелодия — колыбельная, вроде той, что играла в тот день в моем доме. Музыка была так хороша, что я решила, будто это запись. Но, заглянув в окно, я, к своему удивлению, увидела Нору играющей на пианино, которого точно не было еще вчера. Я отлично ее видела — занавеска осталась поднятой. Маленькая сырая комната казалась даже уютной, стоило в ней оказаться настольной лампе, зажженной свечке и Норе, игравшей с закрытыми глазами, с улыбкой на губах. Ее пальцы, узловатые, покрасневшие от работы в саду, порхали над клавишами, и на мгновение я поняла, как мало знала о ней. Я ничего о ней не знала, но все же открыла свое сердце и выдала все свои тайны. Какой же я была дурой!
Она заметила меня. Я отпрянула, но было поздно — она подошла к двери. Меня охватила паника, но она высунулась на улицу, и я увидела, что она, как всегда, улыбается.
— Сьюзи!
— Ой, прости. Просто услышала музыку, — пролепетала я, — Не думала, что ты играешь.
— А… Да. Вообще-то, когда-то я играла профессионально.
— Это заметно. Получается просто чудесно, — я попятилась.
— Сто лет не играла, но тут подумала — почему бы снова не купить пианино? С рук оказалось совсем не дорого. Его привезли сегодня. Не зайдешь?
Неужели ей все известно? Неужели я что-то перевернула или оставила какой-то след своего пребывания в доме? Я подумала о таблетках, которые нашла, и поняла, что дрожу. Я постаралась ответить как можно спокойнее:
— Нет-нет, мне пора готовить ужин.
Она укоризненно покачала головой:
— Ник должен больше тебе помогать. Нельзя так много хлопотать по дому на третьем триместре, — в ее голосе звучала какая-то угроза, но я не могла понять, в чем она заключается.
— Я… э… да. Я ему передам. До свидания, Нора.
— До свидания.
Я едва ли не бегом припустила через дорогу, так и не решившись высказать ей все, усомнившись в собственных суждениях, чувствах и рассудке. Усомнившись во всем.
Когда мы с тобой были вместе, все те несколько месяцев, мир казался ярким. Лето, птицы на деревьях, звоночки твоих сообщений, приходящих на секретный почтовый ящик. Возможность другой жизни.
Вот и обратная сторона всего этого. Похмелье после вечеринки, кризис после бума. Я дома, беременная и перепуганная, в ожидании прихода полиции, в ожидании удара со стороны Норы. Теперь, когда я потеряла тебя, мне казалось, что нет ничего труднее, чем столкнуться с необходимостью жить без человека, к которому привязано твое сердце. Каждый день приходилось напоминать разуму и телу, что я больше никогда тебя не увижу. Напоминать коже, что она никогда больше не ощутит твоих прикосновений. Напоминать ладоням, что я никогда больше не дотронусь до твоей спины, пока ты спишь. Никогда. Пожалуй, люди не созданы для того, чтобы полностью понимать значение этого слова. Я убеждала себя, что можно перенести это легко. Нужно всего-навсего вернуться домой, закрыть дверь и прожить остаток жизни без тебя.