"Фантастика 2023-111", Компиляция. Книги 1-15 (СИ)

Мои скудные навыки Четвик охарактеризовал одним словом — ерунда. Рассказ о том, что у меня стихийно получился прием «длинные руки» его тоже не впечатлил.
— Следующий раз все покажешь на полигоне, — отмахнулся он. Вот тебе учебник, разберешь вот досюда, — парень пролистал несколько глав. — Составь список вопросов, а дальше посмотрим, что с тобой делать, — и отправил меня восвояси, заговорщически намекнув, чтоб не попадалась на глаза декану Торну, если хочу спокойно покинуть Академию.
В свои неполные сорок мне пришлось вспомнить студенческие годы. Казалось, учеба заполнила все свободное время.
Как это ни забавно, но я тоже стала ходить на уроки, особенно посвященные устройству мира или законодательству. От этих уроков мне пользы не меньше, чем ребятам. Например, я узнала, как правильно здороваться с гномами. Вот и проверю при удобном случае, надеюсь, моему банковскому поверенному будет приятно. Но сегодня я пришла на урок по математике и попала на самое начало проверки пройденного. Учитель, которого дети между собой называли не иначе как Шпиль, колюче оглядывал класс, стараясь заглянуть в глаза каждому ребенку. Это производило удручающее впечатление даже на меня, а что уж говорить о тех, кто не подготовился! Математика и грамматика, два урока, на которые ходили исключительно все ученики сразу. Мастеру Гевину и Василе пришлось поломать голову, как организовать дежурства и непрерывный процесс на кухне, чтобы на несколько часов день освободить всех воспитанников для посещения занятий. Шпиль отказался дублировать уроки для двух групп, слишком неудобное расписание складывалось для столичного карьериста, у которого, как оказалось, еще и при королевском совете обязанности были.
Шпиль держал меня в состоянии постоянного восторженного бешенства. Его уроки были интересны, содержательны и очень динамичны — мух ловить было некогда. И это вызывало восхищение. Но методы, которыми этот типус заставлял детей учиться, трудно назвать лояльными. Вежливый психологический прессинг, тонкие издевки и колкие замечания, которым он подвергал всех детей поголовно, вызывали у меня отторжение. Я не могла не понимать, что невольно способствовала тому, что в доме образовалась «тепличная» обстановка: воспитанники за полгода привыкли к бережному отношению взрослых, Флин следил за тем, чтобы конфликты между подростками не переросли во вражду. Условия становились лучше с каждым днем, дети чувствовали свою нужность — уверенность в собственных силах стала расти как на дрожжах. И вдруг в их спокойную размеренную жизнь, с которой они только-только свыклись, ворвался человек, в чьих силах было лишь парой фраз уничтожить любое самомнение.
Трудность ещё была в том, что Реджинальд не любил повторяться и возиться с одной темой дольше положенного. И это проблема: дети за ним не поспевали, вследствие чего отставали от программы и попадали в списки должников. Напряжение возрастало, а ненависть к новому учителю росла в геометрической прогрессии, точно так же, как и обожание младшей группы к Пауле.
Если мелкие Пауле радовались как лучшему другу, няне и матери в одном лице, то от старших только и слышалось ворчание.
— Какой же он противный! — возмущался первый.
— Давайте ему гадость сделаем! — второй выдвигал предложения, одно хлеще другого начиная от «кнопок» и подпиленных ножек стула, за что тут же схлопотали от Ульха, заканчивая мышами, червями и прочей живностью — но тут уже в позу встала Васила, надавав ученикам по ушам и пригрозив посадить на мышиную диету. Я смеялась, представляя новый вид деликатесов: «крысиные лапки по-французски», «мышиное конфи» или «червячок по-итальянски». В общем, по большей части каверзы пресекались, но поймать с поличным удавалось не всегда. Например, мы так и не узнали, кто додумался спаять края папки Реджинальда, в которой он хранил планы уроков, с помощью артефакта склеивания коробок для ланч-боксов. Дети молчали как партизаны, но усмешки на их лицах выдавали проказников с головой. В ответ Реджинальд не стал ругаться, а спокойно устроил внеплановую проверку, отчего дети взвыли, а папку отдал на восстановление Гевину. Подростки уже были и не рады вовсе такому повороту событий, ведь реакция Гевина была заранее известна — баллы потеряли все без исключений. Одно хорошо — ребята сплотились в дружную команду.
 
— «Я трачу драгоценное время, чтобы сделать из вас людей», — передразнивал кто-нибудь третий писклявым голосом. — Больно надо! Вот и сидел бы в своём совете!
Только вот поделать мы ничего не могли — есть приказ короля поднатаскать воспитанников до определенного уровня, а оспаривать методы учителя от короны не представлялось возможным. И думалось мне, что за нашими успехами и неудачами следят и делают выводы. К чему это могло привести оставалось тайной под семью замками.
Я взяла в привычку присутствовать на всех занятиях старшей группы. Отсиживаясь на галерке, вникала в материал, а заодно и следила как за поведением воспитанников, так и за самим Реджинальдом — иной раз он высказывался очень резко, на что я не стеснялась указывать. За пределами кабинета, конечно.
Больше всего ребятам доставалось на уроках математики и правописания.
Сегодняшний опрос был начат с очередной издевки.
— Лодыри, к доске, — таким образом, Реджинальд неизменно характеризовал ребят, что не были готовы к прошлому занятию, а значит, не занимались накануне вечером. — Те, кто не выйдет сейчас, — нахмурившись, уточнил преподаватель, видимо, кого-то недосчитавшись, — идут на ферму и больше на мои уроки не приходят. Свиньям всё равно, грамотны ли вы или нет.
Со своих мест поднялись ещё трое и еле волоча ноги, двинулись к доске. Каждый из пяти ребят, что оказались в списке провинившихся, активно работали локтями, пытаясь захватить побольше места на доске. Сколько примеров заставит решить Шпиль не известно никому, а места может не хватить — проверено на горьком опыте. Я с печальной улыбкой наблюдала эту короткую, но эпическую схватку несчастных, которым был дан последний шанс реабилитироваться в глазах Реджинальда. Увеличить размер доски мне запретили строго-настрого мотивируя это тем, что двоим места достаточно, а если лентяев больше — пусть выкручиваются, как хотят. Умный в такой переплет дважды не попадет, ведь умный учится с первого раза.
Но основная цель моего пребывания на школьных занятиях сводилась к работе с фантомными камнями, на которые я сливала записи «лекций». Реджинальд разрешил, но с оговоркой: запись доступна только воспитанникам приюта. Его услуги слишком дороги и распространять такие камни он не намерен. Даже договор составил. Я подписала, не делая уточнения, что «воспитанники приюта» понятие растяжимое, которое невозможно ограничить ни числом, ни временем.
Теперь у ребят будет возможность послушать объяснения еще раз, уже в спокойной обстановке, более вдумчиво. Без постоянного надзора Шпиля, что следил за всеми словно коршун за своей добычей.
Это решало и проблему змееловов, а также магов, которые точно будут пропускать часть занятий из-за пересекающихся расписаний. Обучение вне стен приюта я считала приоритетным, поэтому и речи быть не могло о пропусках в Академии или Гильдии.
— Ваше право, — согласился Реджинальд. — Материал дважды повторять не стану, и одаренные не исключение. Но оценивать буду наравне со всеми, не делая поблажек, имейте в виду.
Вот так. И выкручивайтесь как хотите. Собственно, именно это и подтолкнуло меня к мысли записывать лекции.
Остаток занятия я продумывала систему хранения камней, и количество шкатулок, которые нам понадобятся для воспроизведения. Жаль, что в этом мире нет наушников — придется продумать несколько мест в доме, где ребята смогут уединиться со шкатулкой. Или придумать новый артефакт.
Вечерние посиделки отныне проходили под записи лекций по мироустройству, которые я и сама слушала с удовольствием. Девочки вязали, парни вырезали по шаблону картон для одноразовой упаковки и заминали линии сгибов в приспособлении Мартина, а самая легкая часть — сборка коробочек — стала обязанностью шкодят, чем они с удовольствием занимались. Мей умница, придумала как сборку превратить в игру, которая приносит баллы.