Без ума от герцога
Джеймс хотел было возразить, но промолчал. Сначала Расти и Сэмми, а теперь Эйвенбери! Как сумели они легко разглядеть то, в чем он не мог признаться даже себе? Хотя мысленным взором снова видел ее в том платье. Он не способен сопротивляться ей, его влечет к ней, он готов переплыть океан, чтобы ее найти.
Паркертон и Эйвенбери, сдвинув головы, составляли план встречи с леди Стэндон в пятницу в парке.
— Придет время, Эйвенбери, и вы станете силой, с которой будут считаться. Человеком, которого я с гордостью назову своим другом.
Мальчик просиял:
— Я этому рад, Паркертон. Но услуга за услугу.
— Все, что угодно.
— Когда придете в парк, принесите мне воздушного змея.
Когда герцог Паркертон явился домой и велел Уинстону обеспечить его всем необходимым для изготовления воздушного змея, причем хорошего, и послал леди Стэндон записку, что заедет за ней во вторник ровно в одиннадцать, секретарь прямиком направился на кухню, где миссис Окстон поила чаем Ричардса, Кантли и других, перед тем как начнут сервировать ужин.
— Мы пропали, — объявил Уинстон.
Все поняли, о чем он говорит.
Герцог, наконец, спятил.
Но миссис Окстон, знавшая герцога с его детских лет, сдаваться не собиралась.
— Что случилось, Уинстон? Что он теперь учинил? — Она поставила перед ним тарелку. — Должно быть, дело такой суеты не стоит. — Экономка многозначительно взглянула на слуг, сидевших за меньшими столами.
Подавшись вперед, Уинстон прошептал:
— Он велел мне принести ему материалы для изготовления воздушного змея.
— Воздушного змея? — повторил Ричардс.
— Да. — Уинстон кивнул, словно этого было достаточно, чтобы призвать всех хватать вилы и ведра с кипящей смолой. — Он хочет сделать воздушного змея. Уж не собирается ли он улететь с этой женщиной?
Не нужно было спрашивать, кого он имеет в виду, в доме «этой женщиной» называли леди Стэндон.
Это она грозила разрушить их хорошо отлаженный мир.
Ни разу с тех пор, как умерла герцогиня, Паркертон не проявлял ни малейшего интереса к браку.
Кто знает, какие перемены, испытания и беды грядут, если герцог Паркертон — о, ужас! — решил снова жениться?
Да еще на женщине, летающей на воздушных змеях!
— Тогда я пошлю ей эту записку. — Уинстон сделал паузу. — Он ее собственноручно написал.
— Пресвятые угодники! — Миссис Окстон перекрестилась, будто сам дьявол появился в дверях и потребовал чашку чаю. Потом она повернулась к Кантли, который до сих пор держал свое мнение при себе, и бросила на него взгляд, говоривший, что больше в кустах ему не отсидеться.
Дворецкий, фактически возглавлявший штат слуг, вздохнул и потянулся через стол. Взяв из трясущихся рук Уинстона записку, он подошел к очагу.
Экономка поднялась.
— Мистер Кантли, вы не думаете, что нам следует прочитать это, прежде чем…
— Мадам, я собираюсь совершить самый ужасный грех за мою беспорочную службу этой семье и не хочу добавлять к нему другой. — С этими словами он бросил сложенную записку на тлеющие угли. Одна из служанок громко ахнула и тут же прикрыла рот рукой.
Если действия герцога — это безумие, то поступок Кантли — измена и предательство. Дворецкий повернулся и сурово смотрел на всех. Если он тонет, то и они падут вместе с ним.
— Что касается вас, — сказал он Майклзу и Фоули, лакею, который обычно бегал по поручениям герцога, — то вы вручили записку одному из слуг, она была доставлена.
— Но мистер Кантли, как я могу… — начал Фоули.
Кустистые брови Кантли поднялись.
— Записка доставлена. Кто знает, что случилось с ней, когда она попала в дом леди Стэндон? Там хозяйство, насколько я узнал недавно, ведется из рук вон плохо. Так что если записка его светлости заблудилась, это не наша вина.
Все согласились с этим логичным доводом. Когда Кантли сел, Уинстон тяжело вздохнул:
— У нас есть еще одна проблема.
Ни у кого, за исключением миссис Окстон, не хватило отваги поинтересоваться.
— Какая, мистер Уинстон? — Налив чаю, она с ободряющей улыбкой протянула ему чашку.
Серьезный и строгий секретарь, про которого говорили, что он родился в черном костюме и с блокнотом в руке, побледнев, повернулся к своим сотоварищам.
— Что нужно, чтобы сделать воздушного змея?
Слуги герцога Паркертона подготовились к вторничному утру. К их ужасу, герцог настоял на том, чтобы лично проверить каждую деталь неожиданного пикника.
— Дорожные стулья и столы моего отца? — спрашивал он.
— Фоули повез их, — отвечал Кантли.
— А он знает, что…
— Да, ваша светлость, — перебил Кантли, теряя легендарное терпение. — Он устроит в летнем доме все, как вы велели.
— И он не…
— Разумеется, он ничем вас не выдаст, ваша светлость, Он без ливреи и в наемной повозке. Как вы и требовали.
— Отлично! — Оторвавшись от списка, Джеймс взглянул на мужчину, спускавшегося с лестницы. — А вот и вы, Уинстон. Моя записка доставлена леди Стэндон?
Судя по виду, Уинстон был готов броситься в Темзу.
Выбитый из колеи бедняга-секретарь был оскорблен до глубины души.
Все слуги нервничали, непривычные к тому, чтобы его светлость заглядывал к ним через плечо. И никто из них не мог, как Арабелла, запереться в своей комнате и отказаться участвовать в этой глупости.
Кантли строго посмотрел на секретаря, и этого было достаточно, чтобы тот ответил:
— Да, ваша светлость.
— Прекрасно, значит, она будет готова и все будет в образцовом порядке. — Герцог в очередной раз вернулся к списку. — А корзина? Как я просил?
Обиженно фыркнув, миссис Окстон жестом велела выйти вперед парню, прислуживавшему на кухне. Бедняга нерешительно попятился, когда Джеймс забрал у него корзинку, избавив от груза.
На миг у всех перехватило дыхание. Что это герцог делает? Помогает кухонному мальчишке?
Дело гораздо хуже, чем они могли предположить. Но герцог погряз еще глубже. Он открыл шедевр миссис Окстон и начал проверять, будто эта почтенная дама не могла собрать корзину по его вкусу.
Одна из служанок отвернулась, опасаясь, что экономка залепит герцогу затрещину за подобную дерзость.
— Да, похоже, все в порядке, — рассеянно произнес он. — Ветчина, пирог, сыр, яблочные пирожные. — Он поднял взгляд. — Сыр французский?
— Как вы велели, ваша светлость, — сквозь зубы процедила экономка.
— Ничего слишком шикарного и дорогого? — спросил Джеймс. — Нельзя, чтобы по виду было понятно, что это с нашей кухни.
— Все точно так, как вы распорядились, — сказала миссис Окстон, — вплоть до солонок.
Он снова осмотрел содержимое корзинки и закрыл крышку.
— Замечательно. Я знал, что вы все справитесь с трудной задачей. — Герцог повернулся и, прежде чем лакей успел распахнуть перед ним дверь, сам открыл ее и побежал по лестнице, как школьник.
— Ваша светлость! Ваша светлость! — поспешил за ним Ричардс. — Вы ничего не забыли?
Герцог, укладывавший корзинку в экипаж Джека, обернулся:
— Что?
Ричардс указал на его руку:
— Печатка, ваша светлость.
Джеймс вздрогнул:
— Боже милостивый! Как я мог забыть? Она наверняка узнала бы, кто я, если бы я забыл его снять. — Сдернув перчатку, он снял затейливый перстень и вручил камердинеру — Спрячьте его, Ричардс.
— Конечно, ваша светлость, — поклонился камердинер.
Джеймс взобрался на сиденье и тронул поводья.
В это время Джек вихрем мчался вниз по лестнице.
— Черт побери! Это моя карета? Мой сумасшедший братец опять ее взял? И снова без разрешения! — Но Джек опоздал, поскольку герцог уехал. — Я не посмотрю, что он Паркертон. Я его вызову за такие проделки! — бушевал Джек.
Тем временем миссис Окстон повернулась к Кантли и разразилась рыданиями. Обычно неколебимый дворецкий, обняв, похлопывал ее по спине:
— Ну-ну, Агата. Мы с этим справимся.
— Я бы не был так уверен, Кантли, — вставил Джек. — Паркертон решительно настроен на замечательный пикник.