"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
— И пошел?
— А куда ему деваться? За молодых ему дома головы снесут. Его же послали деньги зарабатывать, а не драться. Тем более что побили как раз их. Это позор по мнению горцев.
Я зло сплюнул:
— Дикари чертовы!
Куратор повернулся и излишне резко меня поправил:
— Я бы на вашем месте помалкивал и не лез в межнациональные отношения. Не ваша компетенция. Усекли?
«Вот оно как? Обозначили, значит, мне границы».
Но буду осторожен в этот раз. Терпение органов — штука не бесконечная. Рано мне еще выступать. Пригодятся еще люди в серых плащах. Пусть звезд с неба не хватают, но служаки исправные. Инструмент.
— Я с вашей позицией не согласен, но условия сделки принимаю.
— Вот и хорошо.
— Сережа, мы идем?
Не заметил, как к нам во время разговора подошла Соколова. Капитан с любопытством оценил барышню, бросил искоса взгляд на меня, но промолчал. Мой моральный облик не входил в его компетенцию.
— Я сейчас, Ириша. А вам спасибо за новости. Они, честно говоря, меня радуют.
Куратор напоследок подал руку и уже более тихим тоном посоветовал:
— Вы бы, Сергей навели порядок в своей личной жизни.
«Ёп, еще и эти ко мне лезут!»
— И вам не хворать!
Марина внезапно остановилась на лестнице и придвинулась вплотную. Нет, не для горячего поцелуя, а для каверзного вопроса:
— Чего от тебя надо органам?
Я совсем не удивился. Соколова девушка умная, секёт все на раз. Она же заметила еще в июне мой к ней чисто сексуальный интерес и использовала себе же во благо. Пришлось выкручиваться.
— Это по поводу раскопок. Сама понимать должна, что чекисты за таким присматривают, — глядя на посерьезневшее лицо девушки, я решил немного смягчить свой ответ. — Ну типа чтобы мы не ушли в прошлое. Да не гони, Мариш. Ничего серьезного. В армии нас еще не так проверяли.
— Это почему это?
— Так я же в погранцах служил. А они кому подчиняются?
Соколова с независимым видом кивнула и на эту тему больше вопросов не задавала. Умница! Вот повезет кому-то!
Липневский выглядел так себе, но заявил, что острая фаза болезни уже миновала. Маринка с деловитым видом вынимала из сумки всякие домашние вкусняшки, вводя меня в некоторый ступор.
«Когда и успела подсуетиться? Вот ведь женщины!»
— Я вам, Андрей Викторович, фруктов принесла и малинового варенья, бабушка варила. А вы поправляйтесь, пожалуйста!
— Право, Мариночка, мне даже право неудобно, — Липневский с обмотанным горлом и в больничном халате смотрелся совсем иначе. Как-то по-домашнему и было заметно, что ему несколько не по себе. Марина покопалась в его тумбочке, а затем ушла к постовой медсестре. И я успел передать преподавателю припрятанную фляжку с темной жидкостью. Единственный подгон, что догадался принести завкафедрой.
— Сергей! Это что такое?
Когда она и успела вернуться? Нет, попадется ведь кому-то этакая стерва! Даже Липневский невольно вжал голову в плечи от громогласного возгласа Соколова. Точно ей должность директора подойдет.
— Лекарство. В чай!
Мой безапелляционный ответ тут же остудил пыл девушки. Все-таки у меня есть некоторый опыт семейной жизни в прошлом. Гасить порывы женщин надо в самом начале. Потом хрен остановишь!
— Ну если только в чай. Но смотрите у меня!
Я поспешил переменить тему:
— Давайте, лучше перейдем к делу. У нас ведь впереди важное событие.
Марина тут же остыла и быстро нашла нам табуретки. Есть у нее склонности к организации.
Липневский же как будто весь сжался, виновато поглядывая то на меня, то на Соколову:
— Ребята, тут дело такое. Олег Владимирович застрял в Москве. Билетов на самолёт нет категорически, сезон. Удалось достать плацкарт на поезд, так что он сможет быть на раскопках лишь через три дня. Вернее, на четвертый, с утра.
— А почему не попросили брони в облисполкоме?
Липневский виновато потупился. Ну да, он же завкафедрой, а не администратор. И так эти внеплановые раскопки свалились на него как снег на голову.
— Сереж, — Соколова испепеляет меня взглядом. Все-таки есть в ней нечто от ведьмы! Затем она мило улыбается преподавателю. — А что тогда, Андрей Викторович, нам делать?
Тут уже я не выдерживаю. Ну что еще за антимонию развели?
— Снимать штаны и бегать! Открывать могильник надо, пока дожди сплошняком не пошли. Дело к осени движется. Я позвонил в Гидрометеоцентр. Завтра к обеду дождь должен закончиться, к следующему утру, то есть послезавтра все просохнет. Затем обещают до конца недели переменную облачность, после снова циклон. Так что успеваем доделать основное. Насыпь кургана по пластам разобрана, профильные разрезы над погребальной камерой также разобрали. Осталась сама камера. Все обмеры Марина произвела, я на пленку задокументировал. Правда, проявить пока некогда.
Тут уже я бросил ироничный взгляд в сторону Марины. Та тут же зарделась. А ведь вечером я как честный человек приготовил проявитель.
Липневский задумался. Соколова между тем кидает на меня испепеляющие взгляды. Не нравится Мариночке, что я бразды управления так лихо перетянул на себя. Так нечего сопли жевать! Наконец, завкафедрой вздыхает и выдает свой вердикт:
— Сережа, бери бразды правления в свои руки. Я напишу записку Романцеву и позвоню в музей. Соколова тебе поможет. Да, Марина?
Мариша надулась, но деваться ей некуда. Мужской авторитет всегда выше женского. Да и побоится она лезть супротив Романцева. Вбито еще в это поколение излишнее почтение к вышестоящим. Перестройка затем постарается тщательно переломать все связи между возрастами. Что позже аукнется нам лютым противостоянием постсоветского поколения и белоленточной молодежи.
— Андрей Викторович, тогда, может, пройдемся по схеме раскопа? Хотелось бы кое-что у вас уточнить.
— Давай!
Липневский сразу оживился и достал общую тетрадь. И в течение получаса мы увлеченно обсуждали предстоящее вскрытие могильного сруба. Это, конечно, нонсенс проводить его фактически без специалистов, но у нас попросту выхода нет. Виной тому неуёмность одного молодого товарища. К концу разговора мы, довольные слаженной работой, улыбались.
Марина куда-то ускакала, а я обратился к завкафедрой:
— Я вот что подумал, Андрей Викторович. Наверное, стоит в протокол записать, что руководили всем процессом все-таки вы? Я поговорю с ребятами, вряд ли они будут против.
Липневский понимает, что это я таким образом прикрываю его с Овсянниковым задницу и понимающе кивает.
— Спасибо, Сережа, — затем он делает знак, чтобы я подвинулся поближе. — Ты вот что мне, друг ситный, скажи. Что такое между тобой и Мариной происходит?
— Дружба, мир, жвачка!
Мои честные глаза не производят на преподавателя никакого впечатления. Он уже успел насмотреться на мои выкрутасы за первый курс.
— Ну-ну. Ты бы не мог найти амуры где-нибудь на стороне? О тебе и так слухи по институту разные ходят.
— Да все нормально, Андрей Викторович. Это не то, о чем вы подумали.
Вот тут я не вру ни разу.
— Ты куда сейчас?
На улице снова мелкий, противный дождик. Добираться до меня отсюда неудобно: или ждать редко ходящую автобус «Шестерку» или топать пару кварталов до троллейбуса. Хотя можно взять такси.
— У меня все с собой.
И взгляд такой независимый. Нет, наглости Соловьевой все-таки не занимать. А намек попросту жирный!
— Марин, я же понял зачем тебе наши товарищеские встречи. По-твоему, это нормально?
Даже сквозь загар по её лицу пробегает краска. Не совсем, значит, конченый экземпляр. Внезапно я привлекаю девушку к себе, нагло переводя руку с поясницы на задницу.
— Ты что! Кругом люди!
Ну да, на пустынной августовской дождливой улице.