"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

— Матушка… — прошептала Ренна с печи, и старуха встрепенулась.
— Молчи уж, молчи! Сей же час похлёбка сварится, отолью тебе в чашку, горькая…
Кирилла знобило. Надо было что-то делать, и он налил тёплой воды в плошку из-под молока и бросил туда таблетку аспирина. Старуха, дети и даже, кажется, Ренна с печи заворожённо наблюдали, как таблетка растворяется, как шипит и пузырится — а Кирилл пытался сделать важный и самоуверенный вид.
— Это, — сказал он самым внушительным тоном, на какой был способен, — очень ценное лекарство. И редкое. Заморское. Помогает почти что от всех болезней.
Судя по лицам старухи и малышей, никто не усомнился. Кирилл подумал, что, если не подействует эта королевская магия, то может подействовать эффект плацебо — и принялся разглагольствовать о чудодейственных лекарствах в заморских странах, от которых хромые начинают танцевать, а у слепых раскрываются глаза. Его заворожённо слушали.
А потом старуха кормила малышей жидким супом, который они хлебали с наслаждением, и Кирилл поил бульоном Ренну. Она пила крохотными глотками, а Кирилл думал, что она вовсе не пожилая, просто страшно уставшая, истощённая и больная — что, в действительности, Ренне лет двадцать пять, вряд ли больше.
И это тоже резало душу до острой боли, но Кирилл пока не мог ничего изменить.
* * *
Они все уснули так быстро, что Кирилл удивился. Хотя, по здравому размышлению, удивляться было нечему: по земным меркам ужин выглядел крайне скудно, но хозяева дома наелись непривычно плотно. Зашуршал только младенец, но, когда Кирилл взял его на руки, а Сэдрик влил в его ротик пару ложек разбавленного молока, бедолага снова заснул, положив головку Кириллу на плечо. На малыша круг благости точно подействовал: дышал он ровно и спокойно, а от его макушки пахло котёнком.
И уже потом, покачивая колыбель, где спал младенец, Кирилл поймал себя на мысли, что в избе тепло и странно уютно, даже вой ветра в печной трубе не нарушает этого уюта, а лунный свет мягок, как ночник. И что очень здорово было бы постелить спальник на лавку и подремать часок. Но Сэдрик и не думал спать, он смотрел в окно на луну и начинающийся снегопад — Кирилл вспомнил, что Сэдрик ждёт вампиров.
— Они должны тебя найти? — спросил Кирилл шёпотом.
— А ты чего меня братом назвал, государь? — тоже шёпотом спросил Сэдрик. — Какой я тебе брат, ошалел?
Кирилл невольно улыбнулся.
— Зато ни у кого не вызывают лишних вопросов ни твоё увечье, ни твои шрамы, — шепнул он. — И вообще, не смей спорить с королём, это не светски!
— Тихо! — вдруг шикнул Сэдрик. — Летят. Надо выйти во двор.
Кирилл надел куртку. Выходить на мороз зверски не хотелось.
— Можешь подождать тут, — сказал Сэдрик. — Обряд довольно безобразный, на самом деле…
— Я выйду, — сказал Кирилл. — На всякий случай.
Они выскользнули в ночной холод, постаравшись сохранить в избе сонное тепло. Сэдрик прикрыл дверь и взглянул в небо.
С неба сыпался мелкий колючий снег; луна ныряла в мути ночных облаков. Как Сэдрик умудрился что-то рассмотреть в этой порошащей, туманной мгле — осталось загадкой для Кирилла, но он рассмотрел и сказал, негодуя:
— Неумершие совсем не соображают, что делают, серебра на них нет…
— А что? — спросил Кирилл, пожимаясь от ночного озноба.
— Я им велел, бестолковым, зеркало принести, — мрачно напомнил Сэдрик. — Несут, нежить поганая…
Теперь увидал и Кирилл. Зрелище казалось из ряда вон выходящим, просто сюрреалистическим.
Сквозь снегопад летели серебристые совы. Самая большая и впрямь тащила, вцепившись в оправу когтями, небольшое круглое зеркало, в котором мелькал снег. Кирилл невольно вспомнил хогвартскую почту.
Сэдрик махнул рукой. Совы невесомыми тенями спланировали на двор, на лету меняя облик. Серебристое оперение оборачивалось плащами или кринолинами — а зеркало оказалось в руках у статного юноши с нежным фарфоровым лицом, кружевного и бархатного, в бледных кудрях.
Лунные бальные одеяния вампиров во дворе нищей избёнки в голодной, разорённой и агонизирующей деревеньке казались чем-то маскарадным.
 
Сэдрик окинул вампиров неодобрительным взглядом.
— И что, — хмуро спросил он, — это все? Десять? А где Ульрих? Клара где? Гилберт?
Нельга, выйдя вперёд и заглядывая Сэдрику в лицо снизу вверх, печально сказала:
— Ульрих, спаси Господь его душу, покоится ныне в благословенной тени, тёмный мэтр, и Клара с ним. Гилберт спит.
Сэдрик вздохнул и спросил, снизив тон:
— С чего это Гилберт спит? Не дело неумершему валяться в гробу после заката.
— Но на могиле Гилберта — знак против Приходящих в Ночи, — сказала Нельга. — Он не сможет проснуться даже от труб вестников Божьих… пока кто-нибудь не снимет заклятья, — добавила она просительно.
— Ясно, — отрезал Сэдрик и тут же напустился на кружевного юношу. — Жеан, как ты думаешь, зачем я попросил зеркало? Считаешь, чтобы было, перед чем напудриться? Что ж ты такое большое приволок, взял бы уж дамский медальончик, чего там! Ну почему, стоит связаться с Сумерками — и уже по лодыжки в дураках?!
Жеан, не поднимая глаз, попытался оправдаться:
— Простите, тёмный мэтр, это самое большое зеркало, какое мы смогли достать и принести. Ветер, лететь неудобно…
— Смотри, государь, что осталось от Сумерек в твоей стране! — бросил Сэдрик зло и тоскливо. — Щенята! Детки! Зеркало им не дотащить! Для их собственного Князя! Силёнок не хватает! И я должен заменить им кормящую мамашу! Сучий узурпатор с монахами, которые готовы козла под хвост целовать, если прикажет ад, истребляют Сумерки, а днём развлекаются, убивая живых, гадюки… благо раздолье грязной смерти — посмотри, с чем мы теперь существуем! Богадельня…
Вампиры не смели на него взглянуть. Кириллу стало их жаль.
— Сэдрик, — сказал он, — ну что ты на них напустился? Они же не виноваты, что нынешние власти открыли охоту на старых мудрых Князей и Княгинь. Они — как те дети, у которых родителей убили, сироты…
— Сам знаю, — буркнул Сэдрик. — Оттого и вожусь с этим сиротским приютом… Ладно. Будем работать с тем, что есть.
Он ногами разгрёб снег на площадке размером, примерно, в квадратный метр. Кирилл сунулся было помочь, но Сэдрик остановил его взглядом, присел на корточки и принялся рисовать на ледяной корке лезвием обсидианового ножа какую-то сложную фигуру. Перед тем, как провести очередную линию, он то и дело останавливался и задумывался, а царапины на насте бледно мерцали льдисто-голубоватым, будто по ним проложили тоненькие неоновые трубки.
Кирилл наблюдал и чувствовал, как вокруг что-то происходит, как меняется сам воздух, наполняясь какой-то невидимой, но осязаемой, как электрическое поле, субстанцией — волоски на руках вставали дыбом и шевелились волосы на голове.
Закончив, Сэдрик встал, взял зеркало из рук Жеана и пристроил в центр чертежа, в тщательно вычерченный многоугольник, пришедшийся почти точно по размеру рамы. Потом протянул здоровую руку, и вампиры подошли её целовать; обряд выглядел страшно средневеково, но Кирилл понял, что дело не в вассальной присяге — «электрическое» напряжение в воздухе росло, а в глазах Сэдрика появился светящийся красный туман транса.
В какой-то момент концентрация магической силы, вероятно, достигла пика. Вампиры шарахнулись в стороны, а Сэдрик, проговорив нараспев дико звучащее непонятное слово, вздёрнул рукав на увечной руке и полоснул по ней ножом.
Кровь брызнула на чертёж и зеркало — и Кириллу показалось, будто его на миг оглушил бесшумный громовой удар. Холодный свет ударил из зеркала вверх, собравшись в призрачную фигуру; мерцающий призрак начал сгущаться и обретать очертания, словно его наводили на резкость, а ледяное сияние медленно спалось и угасло.
Всё действо заняло минуты три-четыре, не больше, но показалось нестерпимо долгим. Напряжение в воздухе вдруг схлынуло, сошло, как вода — и Кирилл поразился плотскости жуткого существа, стоящего в воздухе над зеркалом, не касаясь его босыми ступнями.