"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Но это, в сущности, не имело значения.
Внутренние покои освещало такое множество свечей, что от их пламени стало жарко. И яркий свет заливал сцены, далеко не такие спокойные, как во дворе.
Здесь кое-кто, похоже, успел вынуть из ножен клинок. Стражник в гостиной, я полагаю, ранил вампира — его меч, валявшийся рядом, был перемазан чёрной кровью, а горло разорвано так, что в ране виднелась белая кость. Я ещё подумал, что вампир, вероятно, здорово разозлился, — и открыл дверь в маленький кабинет.
И понял, что означает странное выражение «зрелище оглушило». Потому что от того, что я там увидел, звуки и вправду странно отодвинулись, будто к ушам прижали подушки.
Потому что пожилая дама с лицом, искажённым неописуемым ужасом, одетая в залитую кровью рубашку, нижнюю юбку, чепец и шаль, лежащая в кресле возле камина, была — королева-вдова. Моя мать.
Я смотрел на неё и думал, что уж её-то тут быть не могло. И пол под моими ногами качался.
Питер, наверное, испугался моего лица, потому что начал меня тормошить. Я его отстранил и обернулся к Оскару. Оскар смотрел на труп и качал головой.
— Штандарта королевы-вдовы на воротах не было, — говорю. — И нигде не было. Она приехала инкогнито.
— Это ничего не меняет, — молвил Оскар тоном, не предвещающим никому ничего хорошего. Нагнулся к телу моей матери, тронул рану и поднёс к глазам пальцы в её крови. И позвал: — Рейнольд!
Названный вышел из стены, зажимая платком плечо, — и, встретившись взглядом со своим Князем, упал на колени, так, впрочем, и продолжая держаться за плечо. Совсем юный вампирчик, рыжеволосый, с несколько неправильным для неумершего, вдобавок осунувшимся лицом, что искупалось прекрасными очами — настоящие горные изумруды в золотой оправе. От его глаз по белой коже тянулись тёмные полосы.
— Это труп королевы-вдовы, Рейнольд, — сообщил Оскар сплошным льдом. — О чём вы думали?
Эти тёмные полосы были следами слёз. Вернее — чёрной крови, которая текла из глаз Рейнольда, как человеческие слёзы. Век живи — век учись: я впервые видел, как плачет вампир. Я ещё подумал, что это любопытно с точки зрения моей науки — отстранённо. Питер смотрел на вампира с тенью сочувствия.
— О Князь, и вы, тёмный государь! — взмолился Рейнольд. — Простите меня! Я не знал старшую государыню в лицо…
— Для чего вам понадобилась жизнь этой женщины? — холодно спросил Оскар.
— Я не хотел, я только прошёл через эту комнату. — Рейнольд совсем по-человечески всхлипнул и размазал кровь по лицу. — Государыня швырнула в меня молитвенником, я ранен, Князь. Мне было так больно, что я потерял голову.
— Уберите платок, — приказал Оскар. — Я взгляну.
Питер поднял с пола молитвенник и подал мне. Хорошая книга — в белой каббале Святого Ордена. Знак защиты от Приходящих В Ночи украшал обложку, как стилизованная роза. Духовник матушке посоветовал, не иначе. Защитнички… Прах их побери. Уж сколько раз твердили миру — не защитишься этим, только взбесишь, но нет! Всё равно пользуются этой дрянью. Я бросил молитвенник на столик.
Рейнольд с заметным трудом разжал руку с платком. В камзоле и рубахе зияли прожжённые дыры, а Сумеречная видимость плоти обуглилась почти до кости. Я прикинул, сколько времени ему понадобится, чтобы восстановить своё тело, мучаясь от дикой боли. Брезгливая гримаса на лице Оскара сменилась невольным состраданием.
Юный вампир повернулся ко мне — воплощённое раскаяние и ужас:
— Тёмный государь, я не знал, клянусь! Я в вашей власти. Вы упокоите меня?
Я стащил перчатку, вынул свой старый нож и надрезал запястье.
— Рейнольд, — говорю, — выпей. Ей уже ничем не поможешь, а тебе ещё можно помочь. Не повезло нам с тобой сегодня.
Он отрицательно мотал головой, но — уже прижимая мою руку к губам. Не того был возраста и не тех силёнок, чтобы устоять против проклятой крови. Пока он пил, я ощущал, насколько он мне теперь принадлежит. А думал о том, что, прости, Господи, ужасный разговор с матушкой на этом свете не состоится. И мне в ближайшее время не придётся ей рассказать, как я отношусь к её выбору…
 
— Вы, как обычно, проявляете великодушие к тем, кто совершил безрассудный поступок, мой добрейший государь? — сказал Оскар, улыбаясь.
— Просто не имею привычки карать младших подданных за недосмотр сильных мира сего, — говорю. — Вы же ясно сказали им: Розамунда, Роджер и Людвиг. Всех прочих можно. Мальчишка просто подставился, вот и всё.
Оскар лишь руками развёл.
А я не без удовольствия пронаблюдал, как рана вампира начала закрываться, — и жестом приказал Рейнольду меня сопровождать. В покои Розамунды. Вместе с Оскаром, Питером и скелетами.
Пора, в конце концов, заняться настоящим делом. Но, Господь мне свидетель, как же мне не хотелось туда идти!
Я, некромант, видел в жизни очень много мерзкого. Но ничего отвратительнее, чем та сцена в спальне Розамунды, мне не случалось видеть никогда.
Они рыдали друг у друга в объятиях. Какой пассаж! Рыдали — и резко заткнулись и обернулись ко мне, когда я распахнул дверь. И я не знал, что омерзительнее — растрёпанная, полуодетая Розамунда с кусачим выражением мокрого лица, как у осы, или красная зарёванная усатая морда Роджера.
Наверное, всё-таки второе. Но я не уверен.
А скорбно поднятые брови Роджера тут же опустились к переносице. И какая же потрясающая сила эмоций отразилась на его роже — какая сметающая ярость и какая безнадёжная!
Моё счастье, что он не был некромантом. Я сейчас ненавидел Роджера куда меньше, чем он меня, — сложный бы вышел поединок. Он прожигал меня глазами, а я смотрел на него и его девку и не чувствовал ничего, кроме гадливости.
И не знал, что сказать. Так почему-то случалось постоянно. Каждый раз, собираясь в бой, ожидаешь, что твой враг — человек. Боец. Ненавидишь его страстно, как равного себе. А потом видишь Ричарда Золотого Сокола или этого Роджера — тварь жестокую, подлую и мелкую. Не только для ненависти мелкую — даже для слов. И я молчал. Поэтому понёс Роджер. Вскочил — в рубахе, распахнутой на волосатой груди, и в наскоро напяленных панталонах, — меня затошнило. Уставился на меня в упор, сжал кулаки, прошипел:
— Демон, хитрый демон! Весь ад сюда притащил, тварь?
— Нет, — говорю. — Много вам чести — поднимать целый ад.
Он улыбнулся, вернее — осклабился:
— Ничего, некромант, ничего… Недолго тебе бесчинствовать, Святой Орден тебе покажет, как строптивых взнуздывают. И шлюхи тьмы тебе не помогут.
Ишь ты, думаю. Один наш общий знакомый, вроде бы, при жизни называл вампиров шлюхами тьмы, да?
— Роджер, — говорю, — монах умер. Мой Питер ему воткнул нож между глаз. Так что монах тебе не поможет и не отомстит за тебя, напрасно надеешься. Между прочим, ты ему исповедовался? Он знал, что ты с чужой женой валяешься?
Роджер в лице переменился.
— Демон! — шипит. — Хитрющий, подлый демон! Развратник, убийца! Тебя послали из ада на землю, чтобы причинять вред, ты сеешь только смерть, ты всем приносишь горе, ты всем ненавистен! Ты…
Мне надоело.
— Роджер, — говорю, — ближе к делу.
Вскинулся:
— К делу?!
— Ну да, — говорю. — Дело в том, что ты обрюхатил мою жену и зарился на мою корону. Факты, правда?
Он не знал о ребёнке. И не знал, сколько я знаю о его планах. Он выдохнул и замолчал. Зато Розамунда, которая всё это время сидела, скрутившись в узел, забившись в угол, бледная, и молча сверкала на меня глазами, подала голос.
— Ты! — выкрикнула, даже щёки загорелись. — Великий государь! Не тебе об этом заикаться, не тебе! Ты же не мужчина, Дольф, ты дрянь! Я-то давно тебя знаю, хорошо! Тебе непонятны чистые чувства, ты на них не способен, тебя привлекает только грязь, грязь и кровь — ненавижу, я ненавижу тебя!
Похорошела в этот момент. Я улыбнулся.
— Сколько лет, — говорю, — я ждал этого признания, дорогая.
Розамунда взяла себя в руки. Снова окаменела лицом.