"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Я отхлёбываю и погружаюсь в сплошной экстаз. У Ильи – великолепная кофеварка. Но вообще – пижон он несчастный. И – мне очень интересно, но не нравится, что он общается с аборигеном, как с домашним питомцем… Или – как с лабораторным животным? Или – тут хуже?
– Вот смотри, – Илья, между тем, показывает другой череп. Изрядно других очертаний, чудесный череп нги, похожий на человеческий, рассчитанный на крупный мозг, с челюстями цивилизованного существа, не рассчитанными на разгрызание костей и откусывание кусков тела от ближних своих. Череп юного существа, если судить по зубам и едва заросшим швам. – Эволюционный скачок налицо, но и преемственность очевидна. Вот – челюсти лёгонькие, взгляни ещё на скуловые кости, на лицевой угол… теперь у нас мечта посмотреть на переходные степени…
– А это чей череп? – спрашиваю я. – Ведь не из раскопа же?
– Да нет, конечно. Череп Кирькин. Я же его сканировал вдоль и поперёк, когда мы делали ему пластику. Да и вообще, биологической миссии его местные боги послали, оба-два, – говорит Илья со светлой улыбкой. – Лянчинский Творец и Отец-Мать, бог-гермафродит нори-оки. Кирька в обоих верит.
Кирри задумчиво проводит пальцем по темени макета собственного черепа. Илья смотрит на него нежно.
– Нгишечки – прелесть, – говорит он. – Умнички. Кто бы мог подумать, что зайка из кочевого племени, ну буквально архаичный строй, считай – каменный век, за три с небольшим года станет моим лаборантом фактически?! И смотреть на него – одно удовольствие. Ну картинка же. Недаром на него лянчинцы глаз положили – это его лянчинцы просветили, что он хорошенький.
– Удивительно, как ты его ещё насмерть не загладил, – говорю я. – Он же – парень всё-таки…
– Этнограф, – ухмыляется Илья снисходительно. – Все нгишечки – девочки.
Я в ауте. Чуть не выплёскиваю на себя остатки кофейной гущи.
– Гхм… прости. Это – как?! Новое дело.
– Коля, пойдём в лабораторию, я тебе покажу, как они устроены на самом деле. За кофейком. И вообще – безобразие, что вам этого не объясняют на пальцах. Ксенопсихология, этнография… Господи, прости!
– Не трудись, – говорю я. – Я знаю физиологию нги в общих чертах, а сейчас смотреть на них в разрезе нет настроения.
– Вот же… Мы, значицца, брезгливые, да? Чувствительные? Надо бы тебе показать в тонких частностях… ну да Бог с тобой. Слушай сюда, – Илья наливает ещё кофе, вальяжно разваливается на диване – и Кирька немедленно устраивается рядом. Илья берёт его ногу, снимает кроссовку, показывает мне маленькую ступню – узкую, действительно похожую на девичью в лапищах землянина. – Внешние отличия тебе видны? Кроме зубов – крайняя эластичность соединительной ткани, крайняя, – и тянет носок Кирьки сперва вперёд, потом назад.
Душераздирающее зрелище. Кирька мог бы стоять на пуантах, не напрягаясь, но куда невероятней – его способность вывернуть стопу вперёд под невероятным углом, почти касаясь кончиками пальцев лодыжки. Кирька жмурится и морщит нос.
– Ты ему ногу не сломай! – вырывается у меня само собой. Я знаю, что нги-унг-лянцы гибче людей на порядок, но смотреть всё равно жутковато.
– Да брось! – смеётся Илья и отпускает ногу Кирьки. Тот немедленно натягивает кроссовку и принимается её шнуровать. – Гуттаперчевый мальчик. Каучук, а не соединительная ткань. Везде, на всём теле такая, а в этом возрасте – особенно. Я его могу согнуть в колечко – поэтому в местном цирке, говорят, номер «женщина-змея» не в чести… За счёт этой особенности у них и таз раздвигается. Конструкция на эластичных шарнирах. Меняться неприятно, конечно – но в пределах нормы, понимаешь, к чему клоню?
– Пока не очень.
– Создание тела женщины – столбовая дорога эволюции, – говорит Илья, подняв палец. – А всё остальное – надстройки, декор, гормональные стимулы. Нги до третьего месяца беременности формируется как девочка, а уж потом часть гениталий отводится на всякие сражения и приключения. Пенис с мошонкой – для любого нги предметы вторичные и жизненно не необходимые. Могут быть идеально развиты. Могут быть неидеально развиты. Могут быть вообще недоразвиты. Это в будущей жизни нгишечке не помешает. Фактически любой из них сформирован полноценной женщиной со всей встроенной системой необходимых инстинктов, которые только дремлют до поры – до времени. Их альфы-доминанты с высоким уровнем гормонов рвутся в бой и имеют стимул победить. Беты-гаммы – играют в поединок, как в лотерею. А омеги… они не избегают боя, их же тоже влечёт инстинкт, но они имеют, скорее, стимул проиграть. Обрести собственный абсолют через трансформ…
 
– Погоди, погоди, – пытаюсь я вставить слово, но Илья уже завёлся.
– Я понимаю, что вам, дилетантам, при виде их обрезания хочется вопить: «Кастрация! Кастрация!» – продолжает он с видом профессора на кафедре. – Ага. Уже. Кастрировать нги – это надо сильно умудриться. Полостная операция требуется, невозможная при их уровне медицины. Обрезание их – это определение естественного пола, понимаешь? Они не воспринимают это, как земляне – кастрацию! Ух, сколько я слышал воплей идиотов о «нестерпимой психической травме» у нгишечек, которые стали «условными девочками»! Травма… Физическая травма – бывает разного уровня, в зависимости от драйва, от гормонального всплеска: бывает, как при дефлорации, бывает, как при родах. Но «нестерпимая психическая травма» – точно в том же диапазоне, понимаешь?!
– Земная девочка во время дефлорации может быть совершенно счастлива, а может быть жестоко травмирована, в том числе и психически – если это, скажем, делает насильник. Ты об этом?
– Вот! Вот именно! – Илья энергично кивает. Кирри с любопытством слушает, облокотясь на его колени. – Нгишечка может быть совершенно счастлива, если после поединка с сильным гормональным выбросом её обрезает сильный партнёр. У них вот тут, – Илья показывает пальцем точку на голове Кирьки, в паре сантиметров от макушки, – есть любопытный центр, возбуждающийся во время поединка и выделяющий стимулирующий гормон и очень своеобразное вещество. Своего рода естественное обезболивающее. И наша лапочка может испытать полноценный оргазм непосредственно после обрезания – если поединок возбудил это местечко. А может сильно страдать, если её не разогрели, резанули по-живому. Конечно, в последнем случае и процесс трансформа идёт медленно и мучительно – настоящей гормональной поддержки-то нет.
– Да не торопись ты… а никудышники?
Илья вздыхает.
– Нормальное человеческое изуверство. Природа подсказывает нам: после обрезания должно последовать спаривание, иначе – зачем обрезали? А люди отсекают бедолаге все возможности, это – своего рода блокирование негодного генетического материала. Негодяй – ну, скажем, с точки зрения общества или с точки зрения конкретного индивидуума, размножаться не должен. Но и твой никудышник – не кастрат, ни физически, ни психически. Он, с некоторой долей приблизительности, может быть уподоблен женщине, которая не может родить и испытывает трудности интимного плана. Вроде вагинизма. Конечно, операция часто вызывает застой везде и не добавляет привлекательности… Но – человеческое общество, что поделаешь. В разы терпимее, чем земное, кстати.
– Поэтому они так легко вписываются, – говорю я. – Смиряются. И ведут себя так естественно. Ты к этому клонишь?
– Ты понаблюдай, как играют дети, – говорит Илья. – Нянчатся с младшими, со зверушками… у маленьких есть куклы. Чем старше – тем агрессивнее, Время же приближается. И сдаётся мне, что слово «мальчик», которым вы переводите это словечко на всех языках, которое означает ребёнка, на самом деле адекватно слову «дитя». Очень по-русски и очень точно.
– Дитя. Да, – говорит Кирри. Он смотрит в лицо Ильи снизу вверх, запрокинув голову. – Илья знает всё-всё. Что внутри у людей. Что внутри у зверей. Что внутри у гор. Я же сказал: он – божество.
Илья перебирает его косы с самодовольным видом.
– Вот слушай, что тебе Кирюша говорит. Он со мной давно знаком.
– Ну да, – говорю я. – Он вправду умница. Он отлично понимает русский язык и владеет им мастерски. Профессиональную терминологию он тоже понимает. В частности, он в курсе, что ты – существо другого биологического вида. Правда? – спрашиваю я у Кирри.