"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Хенту знал, что Чикру родила Шуху ребёнка – и что это было известно и Анну-Львёнку. Анну даже позволил Шуху покинуть лагерь на две недели, чтобы отвезти малыша в Урахну, где жил его отец и младшие братья. Пожилой Наставник, относившийся к людям Анну с отеческой снисходительностью, тоже закрыл глаза на это безобразие – но теперь Наставника взяли в оборот столичные Наимудрейшие. Он мог сболтнуть лишнее просто для того, чтобы избавиться от давления – и тогда Шуху и его пассии-еретичке при нынешних порядках грозила даже не ограда, а костёр или сдирание кожи живьём.
Неизвестно, что понимала немая, но она уж точно не была дурой. Сопровождать Шуху в походе под командованием Анну-Львёнка Чикру могла бы, но под командованием Львёнка Нуллу об этом нельзя было и думать. Чикру приходилось отправить к рабыням Прайда, в обоз – опустить с положения ординарца, настоящей боевой подруги, до положения общей девки, затравленной скотины. Видимо, она чуяла что-то подобное, потому что сидела на земляном полу у ног Шуху, играя ножом – втыкала его в пол с ладони, с плеча, с поворотом, то и дело начиная задумчиво разглядывать лезвие влажными глазами.
Кроме Хенту и Винору, в комнате Шуху сидели ещё двое младших командиров, его соседей по бараку. Горел фитилёк в глиняной светильне с деревянным маслом, волки сумерничали, пили терпкое и сладкое данхоретское вино, купленное на остаток денег Анну-Львёнка, и беседовали.
Вино как-то не веселило. Все были злы, всем хотелось на войну или домой – совсем домой, провались он к гуо в логово, этот статус. Всем до смерти надоели сверчки в похлёбке, замученные больные девки, безденежье и скука, да и крутиться ради лишнего куска у породистых волков не было привычки.
Пришлось.
В это дурное и мутное время трофейных чудесных верблюдов из Шаоя сменяли на других, поплоше, чтобы проесть и пропить разницу – потом повторили процесс дважды и трижды; у Дариту и Нельгу верблюды за это время вообще сошли на нет. В верблюжьем загоне, где содержались верблюды Прайда, натурально, остались несчастные твари, старые, запалённые, страдающие кашлем и чесоткой – пришлось идти в город, чтобы выбить верблюдов из плебса. В городе выяснилось, что не одни они такие ушлые: в верблюжьих рядах волки выдержали целую баталию. Солдаты, которые тоже продали или обменяли верблюдов, подставив себя под возможную казнь за отсутствие боеспособности, и бесстыжие торгаши, которым было плевать на любые дела Прайда да и вообще на всё плевать, кроме барышей, сцепились за эту несчастную скотину, как за святую истину. В результате верблюдов добыли, конечно, но кто-то схватился за меч, а кто-то начал стрелять… а торгаши – сволочи, конечно, но, как-никак, братья по вере… Недобро вышло.
А Нуллу-Львёнок, весь золочёный и шёлковый, расфуфыренный и надменный, как индюк сунрашмийской породы, только сизой сопли под носом не хватает, вместо того, чтобы сказать терпеливым солдатам доброе слово, сходу обвинил их в государственной измене. В котёл перед дорогой волкам из простых лишнего козьего ребра не кинули, зато не забыли натыкать людей носом во всё, что воняет. Чему бы радоваться-то?
На этом фоне вдохновенный рассказ чуть подвыпившего Хенту об отряде Анну-Львёнка, о девочках-пленных с севера, об истинном братстве, как в армии Линору-Завоевателя, произвёл такое сильное впечатление, что волки сжимали кулаки. Любой боец хочет, чтобы ему доверяли – а ещё уверенности, что свои не бросят. Анну-Львёнок обещал такую уверенность высшего порядка. Дариту прослезился. Шуху переглянулся со своей еретичкой. Винору пил и кивал: «Ради какого же демонова рога такого человека, как Анну-Львёнок, обвиняют в грязных делах?! Подлости, просто обычные подлости… всякий норовит наверх по чужим головам вскарабкаться…»
Хенту, так и не сумевший расслабиться после дикой спешки, загнанной лошади и умотанного до желания прилечь верблюда, чувствовал себя несколько более пьяным, чем ему хотелось бы – но тёплый туман опьянения не мешал трезвым и тяжёлым мыслям. Когда он уезжал, положение в лагере было ещё далеко не таким унылым – сейчас волки еле держали в себе раздражение, почти злобу – и, тем не менее, Хенту не осмеливался заговорить о том, что поручил ему Анну-Львёнок.
Даже Винору, даже Шуху – не посмели бы увести армию прямо накануне военных действий. Да и не вышло бы просто «увести» – Нуллу-Львёнок не дал бы. Значит, пришлось бы убивать? Братьев из Прайда? Львёнка Льва? Он – ничтожество, расфранченное ничтожество – но на нём осиянная благодать Прайда, он сын Льва Львов… Конечно, Анну сопровождает двух Львят Льва – но и Нуллу, каков бы он ни был… да ещё с приказом Льва Львов. Государственная измена?
Да и кто посмел бы прослыть убийцей Львёнка?
Вот тут-то и заявилась в барак компания столичных волков – или комнатных псов, откормленных во Дворце Прайда. Ах, как им тут казалось темно и грязно – после чангранских розовых покоев! Пока они фыркали в узеньком коридорчике, из которого несколько дверей вели в комнаты, пока пинали горшки, сёдла и чей-то сундук, некстати оказавшийся у важных особ под ногами, Шуху и Винору сунули бурдюки с остатками вина и грязные чашки под подушки – но Чикру было некуда спрятать. И Шуху окаменел лицом, а Хенту понял, что сейчас и произойдёт то, ради чего он приехал.
Или совершить, или умереть.
Как они ввалились в жалкую комнатушку – четверо – морща носы, с ладонями на эфесах – и с места в карьер кинулись в атаку!
– Ты! Это ты, что ли, младший командир?! Вы тут что, пили – перед походом?!
– Что это за гнильё? Зажгите ещё светильни, темно, как в кишках у дракона…
– О-о… У вас тут шлюха? Неплохо развлекаетесь…
– А ну-ка выйдем на воздух! Пусть Львёнок Льва на вас посмотрит, вояки…
У одного из них хватило ума протянуть руку, чтобы схватить Чикру за шиворот – но она шарахнулась и ударила его по пальцам. А столичный франт увидал нож в её руке.
– Смотрите, братья – у них шлюха вооружена! – и потянул из ножен меч.
– Не трогай её, брат, – тихо попросил Шуху. – Она – немая. И вообще…
Чангранцы расхохотались.
– Да хоть слепая, мне-то какая разница! – бросил франт, смеясь. – Она же шаоя, да? Еретичек защищаешь, да? Строптивых, с ножом? Э, да у вас тут просто шайка какая-то, а не волчье братство!
– Слушай, брат, – вступился Нельгу, – да что, завтра выступаем в поход, завтра всё будет не так… Брось эту ерунду, брат – подумаешь, кто-то трогал женщину…
– Львёнок Льва ещё разберётся, с кем пойдёт в бой, а с кем – нет, – презрительно выдал товарищ франта, кривя губы. – И мы разберёмся. Вот ты… с чего это у тебя тут женщина перед самым походом, да ещё и на волков ножом замахивается? А?
Шуху медленно вдохнул и выдохнул.
– Личный трофей, – проговорил он, ещё снижая голос, чтобы ни звуком не выдать истинных чувств. – Немая, дура, прислуживает мне.
– С ножом, ага.
– Мясо резала.
– Чьё? – столичные волки снова рассмеялись
– Да ладно, – сравнительно благодушно сказал волк в длинной бархатной куртке. – Шлюха ударила Лиму – ну так накажи её и отправь к рабыням. Или приколи вообще. Не можешь же ты делить с девкой постель и кров, верно? А сами – выходите. Покажем Львёнку Львов, какая шантропа у него тут, в Данхорете…
И тут Шуху заклинило.
– Рабыня – моя, – сказал он еле слышно, сжимая кулаки. – Моя рабыня, ясно! А моя рабыня, мой меч, мой верблюд и моя честь будут при мне, что бы чангранский слизняк на это счёт не болтал.
Чангранцы опешили. Тот, кого ударила Чикру, закусил губу и переменился в лице. Хенту тут же понял, что он сейчас рубанёт Шуху мечом, и подставил под меч круглую деревянную столешницу – на это ушло не больше мгновения – меч врезался в дерево наискось, как топор – Чикру оказалась сзади и двинула франту сцепленными кулаками по затылку – он стукнулся подбородком и губами о ту же столешницу – и тут в очень маленькой тёмной комнатушке дерущимся стало жутко тесно.
Кто-то, кажется Нельгу, коротко охнул, как человек, которого ткнули под рёбра кулаком или ножом – а Шуху лупил ногами франта, и Винору с Дориту кого-то заламывали, и Хенту бил кого-то медным кувшином по морде, и какой-то неуклюжий боров опрокинул светильню – в мутном, уже ночном свете из оконца стало решительно не разобрать своих и чужих – и тут драка вдруг кончилась.