"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Спорят, где поменять лошадей. В Чойгуре было бы лучше – лошади быстрее пройдут по Чойгурскому тракту – но цены на Чойгурском базаре запредельны. Покупать провиант в Хундуне выгоднее. Останавливаются на последнем варианте: завтра утром мы отправляемся за верблюдами.
Эткуру жаль вороного. Он мрачен и зол.
– Что за война на верблюдах! Унылые уроды…
– Пустыни ты не видел, брат, – возражает Анну. – Там тебе верблюд – как родной, а жеребец предаст.
– Никогда не видал верблюдов, – говорит Юу. – Тем более, не ездил. Интересно.
– Завтра посмотрите, дорогой мой, – говорит Ар-Нель, улыбаясь. – Вероятно, они потешные.
– Оэ, они уморительные, – говорит Ви-Э, сооружает из пальцев и рукава подобие верблюжьей головы с обвислым носом и крохотными ушами, издаёт гортанный звериный вопль и смеётся. – Миленький, на лошадях мир клином не сошёлся, – говорит она Эткуру, трётся щекой о его ладонь и строит комическую гримаску ужаса. – А твой вороной кусается. Он на меня смотрит, как на сухарь – я его боюсь.
Эткуру невольно улыбается.
Ри-Ё сидит рядом со мной, опираясь спиной на моё плечо. Потихоньку привлекает к себе внимание – ему неспокойно:
– В последние дни вы всё молчите, Учитель… задумываетесь… Беспокоитесь?
– Немного. Просто – наблюдаю и делаю выводы. Мы с тобой – дипломаты Государя, малыш, наше дело – смотреть, а не встревать затычкой к каждой дырке. Ты ведь тоже больше слушаешь, чем болтаешь…
Ри-Ё кивает.
– Конечно. Смотреть, слушать и не соваться… пока не настанет момент, когда выхода не будет.
Ар-Нель расстилает на коленях шёлковый платок и задумчиво его рассматривает.
– Хочешь лицо закрыть? – смеётся Анну. – Ты, Ар-Нель, ты боишься сгореть на солнце, не иначе!
– Не столько лицо, сколько волосы, – говорит Ар-Нель с еле заметной улыбкой. – Мне кажется, я своей языческой косой сильно смущаю правоверных. Это может помешать нашему делу.
Анну качает головой:
– Всё-таки ты – гуо. Ты когда-нибудь перестаёшь думать о языческих кознях?
Ар-Нель воздевает очи:
– Ждёшь признаний, что иногда я думаю о тебе и забываю всё остальное? Это не так: чтобы скрестить с тобой клинки, мне нужна наша общая победа в Лянчине… Убери руки от моей косы и никогда больше так не делай, Анну.
Выдёргивает кончик косы из рук Анну и прячет волосы под платок, повязав его, как лянчинскую «бандану». Юу фыркает:
– Вы по-прежнему не похожи на правоверного по лянчинским меркам, Уважаемый Господин Ча!
– Встречают по одежде, – парирует Ар-Нель невозмутимо.
На следующий день с рассвета, когда наш отряд направляется на хундунский базар, Ар-Нель – в платке, который, впрочем, действительно не делает его похожим на лянчинца: бледное лицо Ча только чуть-чуть тронуто загаром. Ри-Ё смотрит на него и спрашивает меня:
– Может, мне тоже так, Учитель? Южане и на меня глазеют.
– Как хочешь, – говорю я рассеянно. Я готовлюсь делать подробные записи.
– Мне что-то неспокойно, Учитель, – шепчет Ри-Ё, тронув меня за локоть.
– Всё хорошо, – говорю я. – Мы просто ещё ни разу не были в лянчинском городе и на южном базаре.
– Там продают не только скот и всё такое, но и рабов, – говорит Ри-Ё. – Может, наших.
– Вряд ли, – говорю я. – Официальной войны с Кши-На уже давно не было, а те, с кем случилась беда во время пограничных стычек, вряд ли попали на невольничий рынок. Не переживай.
Северяне нервничают, зато волки и девочки веселы, они делятся опытом: как выбрать молодого, здорового верблюда, памятуя, что торговцы скотом – жулики через одного. Мы отправляемся в город.
Хундун – городишко небольшой, и самое главное в нём – базар. Все улицы ведут к базару, но не прямо, а очень и очень сложными зигзагами: летом тут невыносимый зной, чем больше стен – тем чаще тень, поэтому город похож на лабиринт из красноватого и бурого песчаника. Все окна всех домов выходят во дворы, на улицу смотрят только двери и что-то вроде открытых витрин лавок ремесленников – ткачей, в основном: демонстрируется товар лицом, ковры с роскошным узором цвета сливочного крема на ярко-синем или вишнёвом фоне. Улочки узенькие, три лошади в ряд еле протискиваются – не для армии город выстроен. Тем удивительнее базар, широченное пространство с родниками, бьющими в бассейны в голубых изразцах, с торговыми рядами шириной в проспект, с шатрами и палатками, с вопящей и блеющей живностью, с цветными платками, украшениями из меди и из золота, сияющим оружием и пёстрой толпой. Такое чувство, что всё население города именно здесь целыми днями и торчит.
Мы проезжаем мимо рядов, где торгуют всякой съестной всячиной; окорока свиней висят над ломтями свежего мяса в духе голландских натюрмортов, с полосками белого жира, посыпанными цветной крошкой толчёных пряностей. Рядом – битая птица, вяленые цыплячьи тушки, от которых приятно и сытно пахнет, яйца в плетёных корзинах, какие-то плоды, фиолетовые, бурые, бледно-зелёные… Здесь слишком много всякого народу – мне кажется, что занятые торговлей люди не обращают на нас особого внимания. В пылу платки скидывают с голов, клянутся всем святым, бранят и расхваливают горшки и плошки, чеканные медные блюда и кувшины, корзины из золотистой лозы, предлагают попробовать слоистый сыр, фигурное печенье, украшенное жёлтыми орехами, мёд в сотах – большими сочащимися кусками, а над ним и над покупателями кружатся разлакомившиеся шмели… Битые и потрескавшиеся плоды сложены на куске мешковины в сторонке – их клюют чёрные и серые птицы, не боясь толпы людей вокруг.
Верблюды стоят в загоне из жердей. Они и вправду уморительные: гораздо выше лошадей, хоть и ниже, пожалуй, земных верблюдов, с одним задранным горбом, с коленчатыми длинными ногами, заканчивающимися трёхпалой мозолистой ступнёй, с угрюмыми вислоносыми харями – бивни торчат сквозь нижнюю губу, как у кабанов. Вид у них флегматичный и презрительный. Мы спешиваемся, предоставляем южанам торговаться с высоким, лукавого вида, парнем, сравнивающим верблюдов с медовыми пирожными, золотыми самородками и звёздами небесными, а сами – я, Ри-Ё, Ар-Нель и Юу – собираемся поглядеть на все здешние диковинки.
Невооружённым взглядом видно, что скоро верблюжьи торги не закончатся – а помочь мы всё равно не сможем: что мы понимаем в верблюдах! Анну бросает на нас быстрый взгляд, хмурится, но не спорит, только кивком головы отправляет десяток волков – и волчиц – нас сопровождать.
Вроде бы ни к чему в тихом городе – но на всякий пожарный случай.
– Ар-Нель, – говорит Анну, – в полдень я жду вас всех у водопоя.
Ар-Нель улыбается в ответ, мы принимаем к сведению – и отправляемся глазеть. Есть на что.
Мои северяне любуются оружием, а Ар-Нель упражняется в лянчинском языке. Он обсуждает с оружейником, мускулистым орлом со скептической миной, сравнительные достоинства выложенных на прилавок ножей – и оружейник, похоже, не слишком смущён беседой с язычником.
Я пытаюсь наблюдать за толпой.
Волки, принадлежащие свитам разных Львят, держатся хозяевами положения, высокомерно, пожалуй, глумливо: «Да таких денег не стоит твой младший сын! Видит Творец, честных среди плебса нет, одно жульё – учёны мало?» – демонстративно хватаются за оружие, издевательски хохочут. Торговцы стараются с ними не спорить – и сделки изрядно напоминают грабёж денной. Даже богатых купцов не защищает статус – волк забирает ремень с серебряной пряжкой, украшенной бирюзой, а перед бывшим его владельцем бросает горсть медяков: «На, подавись!» Зато друг с другом плебеи веселы и предупредительны – с оглядкой на власть имущих. Торговля держится плебсом, ремесленниками и земледельцами разной степени состоятельности – мне снова не отвязаться от мысленного сравнения лянчинской аристократии с оккупантами.
Впрочем, бесплотным наставникам отдают сами. Без звука. Хоть бы и даром. Этих боятся, кажется, даже больше, чем вооружённых до зубов волков. Наставники самодовольны и вальяжны, разговаривают елейно – но в тоне почти всегда ощущается скрытая угроза. Неладно в датском королевстве…