"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

– Я же сказал, – бросает Эткуру с досадой, – спросите северян, куда убрать это мясо!
Как всё круто… что же случилось? Когда они успели? Ничего ж себе – это что ж я прозевал… Ну, слава Небесам, есть кого расспросить.
Анну открывает дверь в спальню. Я делаю шаг – и подошва прилипает к полу.
Вид такой, будто они спят рядом – Соня и Ви-Э: Ви-Э – на постели, а Соня – на полу, положив на кровать руки и голову. А рука Ви-Э – у Сони на волосах. А пол – в крови на палец.
Эткуру вдыхает и замирает. Анну кидается вперёд и дёргает Соню за плечо. Тело Сони легко и расслабленно заваливается на спину; его рукава задраны выше локтей, а вены аккуратно вспороты двойной «т» – вдоль и поперёк. Из бессильной руки выпадает пустой пузырёк с обезболивающим, который я днём передал для девочки…
– Не буди брата, солнышко, – шепчет Ви-Э, открывая глаза. – Он очень устал…
Эткуру издаёт радостный вопль и бросается на колени рядом с её постелью, прижимается лицом к её бедру, хватает за руки… Анну медленно выпрямляется.
– Как же так, – шепчет он потерянно. – Я же его просил…
Ви-Э облизывает искусанные губы.
– Мы с ним поговорили, миленький… с Рэнку, с братом моего Эткуру. Он мне всё до капельки рассказал… и попросил… ему самому-то нельзя, вера не велит… чтоб никудышником не остаться на том свете… – Ви-Э приподнимается на локтях, Эткуру её поддерживает. – Гад ваш Лев Львов, вот что я вам скажу, родные, – говорит она. – А Рэнку, Соня – он же Принц… честный Принц. А если Принц просит бедную актриску о помощи – как она откажет? Я не посмела. Такие дела.
Эткуру смотрит на мёртвого Соню и кусает пальцы. Элсу сжимает кулаки.
– Я прав, братья? – глухо спрашивает Анну. – Я прав, или вы всё ещё думаете, что надо было слушать Наставника?
Все молчат. Но Элсу подаёт Анну руку, а Эткуру кивает.
И закрывает своему мёртвому брату невидящие глаза.
  
Книга третья
 
Прогрессоры
 
 
 
 
…Нож забросьте, камень выньте
 
Из-за пазухи своей –
 
И перебросьте, перекиньте
 
Вы хоть жердь через ручей.
 
За покос ли, за посев ли –
 
Надо взяться, поспешать,
 
А прохлопав –
 
сами после
 
локти будете кусать,
 
Сами будете не рады,
 
Утром вставши – вот те раз:
 
Все мосты через преграды –
 
Переброшены без вас!..
 
 
 
В. Высоцкий, Россия, Земля, XX век
 
  
Запись №140-01; Нги-Унг-Лян, Кши-На, Тай-Е, Дворец Государев
 
День ослепительно светел; свежий ветер разметал по лазурным небесам облака крыльями. Под каменными вазонами, украшающими дворцовую террасу, и в тени стен всё ещё держится посеревшая корка льда. Мир начинает подсыхать, но по бронзовым желобам с фигурными стоками в виде птичьих головок с крыши и вдоль аллей пока ещё течёт тоненькая звонкая вода. Парковые деревья сплошь покрыты розовыми цветочными почками в полпальца размером – весна. И девочка в солнечном сиянии очень хороша собой.
У девочки – тропические вороные кудри, скуластое лицо мрачноватой драматической красоты с маленьким вздёрнутым носиком и персиковым румянцем, крупный яркий рот, чуть раскосые глаза и густые брови – восточным крылатым взмахом – левую пересекает короткий белый шрам. На девочке меховой жилет из пушистых кусочков, под ним – широкая вышитая рубаха. Девочка почему-то носит высокие сапоги и форменные штаны пограничника – наверное, для удобства в верховой езде – и вокруг пояса, как у всех здешних девочек в экстриме, обозначая юбку, повязан пёстрый платок с цыганской бахромой. Ножны с длинным кинжалом виднеются из-под платка.
Элсу и девочка – одного роста. Совпали по четырем знакам, как минимум, автоматически отмечаю я и скрываю улыбку. Они больше похожи не на любовников или боевых товарищей, а на брата и сестру – с их южным шармом и смуглыми лицами; впрочем, и вправду ведь, волки и Львята считаются братьями… Грешники… с точки зрения религии и общественного мнения Лянчина, эти отношения – кровосмешение чистой воды. И кровосмесители стоят у парадного входа во Дворец Государев, под высоченным весенним северным небом, на глазах у всех желающих, обнявшись изо всех сил, вцепившись друг в друга, опять-таки, не как любовники, а как разлучённые и нашедшие друг друга дети одной матери. У них вид людей, боящихся, как бы кто не растащил их силой.
 
Девочка беззвучно плачет. Вытирает мокрую щёку о плечо Элсу. Пальцы Элсу утонули в пушистом мехе её безрукавки, он сжимает пучки меха в кулаках до белизны костяшек; на его лице – болезненная нежность.
Волки, стоя поодаль, смотрят… странно. Перешёптываются. Львята и Ар-Нель с Юу замерли вокруг обнимающейся парочки, как часовые, глядя не на парочку, а вокруг – Юу даже держит руку на эфесе. Придворные дамы и господа – растроганы: такая милая сентиментальная картина… Вечная Весна! Они, впрочем, не понимают подтекста этого очаровательного театрального действа. Для большинства северян это просто Воссоединение Любящих Сердец… эхе-хе…
Все, вроде бы, ждут, что девочка скажет – и она говорит, хрипловато от слёз:
– Командир, мы ведь останемся тут, да? На севере?
Элсу чуть отшатывается, как от удара. Тихо отвечает:
– Мы же не можем, Кору. Мы вернёмся домой.
Миг молча смотрят друг на друга. И Кору тихо сползает вниз, оказывается на коленях возле своего командира, на подсохших каменных плитах парадного въезда – обнимает Элсу за ноги, поднимает страдающие глаза:
– Командир, ради Творца… тебя убьют.
Элсу улыбается дрожащими губами.
– Приказать мне хочешь? В смысле – приказываешь остаться?
Кору поспешно и отрицательно мотает головой:
– Творец с тобой, командир! Как я могу тебе приказывать… я так… подумала… так боюсь за тебя… если вдруг драка – так со своими же драться придётся…
Элсу тянет её за руки вверх:
– Встань, холодно…
Кору поднимается с заметной неохотой. Элсу обнимает её за плечи – и она тут же обвивает его руками, прижимается и зажмуривается. Волк по имени Олу, лет под тридцать, с пороховыми ожогами на лице, резко вдыхает, будто хочет что-то сказать – но глотает собственные слова, как зевок. У его товарищей – встревоженные хмурые физиономии. На контрасте с улыбающимися северянами.
– Олу, – окликает Анну, – что ж ты? Скажи, что хотел.
Олу тушуется, блуждает взглядом по земле под ногами.
– Скажи, – повторяет Анну с еле заметным, но впечатляющим нажимом. – Скажи, что честный побеждённый не переживает боя. Скажи, что презираешь её. Спасла Львёнка – собой. Скажи, что презираешь её за это, ты. Давай.
На лице Олу – полное смятение; у прочих – очень похожие мины. Северяне шокированы.
Анну усмехается, горько, презрительно.
– Что ж, – говорит он. – Вот где ваша трусость. Ваша подлость. В бою – все молодцы, все герои, но война – не только бой. Война ещё – превратности, случай. Промысел Творца. Ты, Олу – ты знаешь, что Творец назначил тебе? Может, плен?
– Почему?! – вырывается у Олу.
– А почему – нет? – говорит Анну. – Разве нам судить? Так что ж? Если будет грозить плен, стыд – бросишь брата, сбежишь? Побоишься, что плюнут на твоё имя, да, Олу? Либо умереть – либо удрать, поджав хвост. Так?
Теперь все волки не знают, куда деть глаза. Анну скидывает короткую чёлку со лба.
– Я так и знал. Кто может положиться на вас? Лев? Львята? Брат на брата – не может положиться. Потому что в вас – страх. Простой подлый страх. Хуже, чем страх смерти.
Им нестерпимо слушать, это заметно – но нечего возразить. Они переминаются с ноги на ногу, кусают губы, сжимают кулаки – и молчат.