"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

– Ага…
– Командир, они ушли – и всё на этом! Пропали! Их нет полчаса, их нет час, их полтора часа нет – а из-за здешних дурацких стен ничего не слыхать. То есть, что-то слыхать, но разобрать нельзя. Но уж если бы кто-то орал во всё горло – мы бы услышали, правда?
– Дальше.
– Дальше Наставник не выдержал. Говорит, проверьте, жив Эткуру вообще или нет. А мы – что ж, нам приказали – мы же не можем. Тогда Наставник Соне говорит, иди, мол, тварь, посмотри. И Соня пошёл – а через минуту выходит. Говорит, Эткуру его послал за каким-то лядом к Нику, Вассалу, говорит, Снежной Рыси. За каким-то, говорит, языческим пойлом. Вот так.
– И Соня ушёл?
– Соня ушёл, Когу сунулся – Эткуру в него нож швырнул, вот на столько над головой. Больше никто не рисковал, командир. Только Соня с этой отравой. Так что – Львёнок Льва жив, но не в своём уме.
– Ну хорошо, – сказал Анну, вспомнив, как его определили в безумцы после первых живописных опытов. – Я пойду сам посмотрю.
Хенту покачал головой, но спорить не посмел.
Анну прошёл помещение, которое северяне называли приёмной – там жили волки, валялись их шубы, оружие, конская сбруя, скатанный войлок – и там же пятеро растерянных и не знающих, за что хвататься, волков обсуждали происходящее вполголоса. Увидев Анну, они все инстинктивно дёрнулись к нему, как солдаты обычно поворачиваются к боевому командиру; Анну остановил их жестом.
– Если вы понадобитесь, я позову, – сказал он. – Но мне кажется, что всё обойдётся. У Эткуру не первый трофей, в конце концов. Помните: Львята вам верят, а вы должны верить Львятам. А трофеев опасаться – смешно.
– Ведьма она языческая, а не трофей, – сказал Олу. – Глаза бы не отвела. Наставник-то…
– Не хочу слышать о Наставнике! – отрезал Анну. – Вы слышали, что Эткуру сказал? Думаете, Львёнок понимает меньше, чем Наставник?
В приёмную всунулся бледный Когу, у него тряслись губы, тряслись подбородки – и Анну вдруг подумал, что Когу – просто мерзок. Физически. Неожиданное отвращение накатило так мощно, что рука сама потянулась к эфесу – Анну еле взял себя в руки.
– Чего тебе? – спросил он, морщась.
– Бумаги-то – там, в комнате, – жалобно сказал Когу. – Принеси сюда, Львёнок Львёнка, ради Творца-Отца, а?
Его пронзительный скрипучий голос резанул по ушам, как железо по стеклу.
– Да, – бросил Анну, чтобы только отделаться, оттолкнул с дороги непонятно откуда взявшегося Наставника и остановился перед закрытой дверью.
Если я открою дверь без предупреждения, он снова швырнёт нож, подумал Анну – и поскрёбся, как кот. И окликнул:
– Эткуру, это я, брат!
– Войди, – отозвались из-за двери. – Только – один.
Анну вошёл, сам не зная, что ожидает увидеть, но почему-то волнуясь. Задвинул дверь за собой – и замер.
На постели Эткуру лежала юная женщина ослепительной красоты.
Её лицо, осунувшееся, в испарине, с громадными, влажно мерцающими очами, как показалось Анну, излучало тёплое сияние, искусанные губы припухли, выглядели сладко, как вишни, закрывшаяся царапина на щеке горела тёмными рубинами на бледной чистой коже, а короткие локоны цвета надраенной бронзы разметались по подушке. Тело невероятной красавицы скрывала шёлковая простыня, но грудь уже приподнимала её вполне заметно – и к груди, совершенной, как капля росы на листке, дива прижимала ладонь Эткуру, а на Анну лишь взмахнула ресницами и хрипло сказала:
– Понравилось смотреть, солнышко? Не боишься, что глаза выскочат?
Эткуру сидел на краю постели, отдав одну руку женщине, а второй держа эфес меча, лежащего на коленях. Его глаза тоже горели, как у настороженного хищника; Анну подумал, что именно сейчас Эткуру действительно, пожалуй, напоминает молодого льва – и впервые полностью соответствует собственному титулу.
– Видишь? – сказал Эткуру так же хрипло, как его женщина. – Видишь, как она меняется? Она же не как трофей, она как облако меняется – на глазах. Ты видишь, чем она становится?
Анну перевёл дух и покивал.
– И она мне принадлежит, – еле слышно сказал Эткуру таким тоном, будто сам в это до конца не верил.
 
Женщина погладила руку Эткуру – как прикасаются, разве что, к любимому ребёнку – и Эткуру с выражением кромешной душевной боли прошептал:
– Они же скажут, чтобы родовой знак наколоть! Чтобы бросить, уйти… Я же не могу её бросить, брат! Как же я её брошу? Это как свой боевой меч выбросить… И как наколку ей делать? На этом… – и провёл кончиками пальцев по лбу женщины.
А красавица чуть улыбнулась и сказала, осветив Эткуру сиянием очей:
– Да не переживай так, Эткуру, что ты! Надо наколку – ну сделаем наколку с твоим гербом, когда я чуточку отойду, ерунда какая… Тебе нравятся девочки с наколками, жизнь моя?
Эткуру схватил её за руку и порывисто прижал к груди её ладонь:
– Вот слышишь?! – сказал он, глядя на Анну снизу вверх. – Ты слышишь, как она… «жизнь моя»?! Она же – сама, понимаешь?! Она – всё сама! Видишь, она и клеймо бы… Её зовут Ви-Э, она – не рабыня. Ничего не боится, понимаешь?
– Северяне говорят – «подруга», – кивнул Анну. – Ещё говорят – «жена».
– Я с места не сдвинусь, пока она не переломается, – истово сказал Эткуру. – Хоть весь мир сгори или провались – я буду ждать, пока моя женщина поправится. И пусть они хоть кишками задавятся все.
Анну вздохнул.
– Прости, брат, – сказал он тихо. – Хенту ведь привёз письмо от Льва Львов. Мы с тобой должны заключить с северянами мирный договор – хоть даже и поклясться Творцом – убить Элсу и срочно ехать домой. Такие дела.
– Ох… правда ли?
– Не вся, брат. Лев пишет Наставнику. Лев запретил ему нам говорить, что клятва – ложь. Лев хочет, чтобы мы убедили Барса. Хочет напасть исподтишка. А мой Хенту говорит, что в войсках болтают: Лев хочет сравнять Тай-Е с землёй. Тогда соседи раздерут Кши-На на куски – и у нас не будет соперника вдоль северных границ.
– Нет! – выдохнул Эткуру. – Я не хочу воевать с Кши-На! Вообще!
– Нас не спрашивают, брат. Мы вернёмся домой, а Лев скажет, что тебе не пристало сюсюкаться с рабыней – если вообще позволит тебе такую рабыню. Она же – гуо, брат. Ты ведь сам сказал, когда первый раз увидал тутошнюю женщину – гуо. Советники Льва скажут, что с неё надо содрать кожу и швырнуть в огонь, чтобы лишить силы колдовство – а тебе прикажут полгода поститься, чтобы прийти в себя.
Пока Анну говорил, лицо Эткуру менялось и менялось. К концу тирады на нём нарисовался детский беспомощный ужас.
Женщина, закусив губу, внимательно слушала – и страха её прямой взгляд по-прежнему не выражал.
– Анну, – сказал Эткуру тихо, – я не вернусь домой. Ни за что. Сейчас пойду к Барсу, скажу. Как я вернусь? Чтобы нас с ней – убили вдвоём?
Анну погасил в душе вспыхнувшее презрение, раздавив его усилием воли, как головню из костра.
– Ты, Львёнок Льва, верно, хочешь, чтобы тебя с ней сожгли живьём солдаты Льва Львов, когда они дойдут до Тай-Е? – спросил он холодно. – Как предателя, да?
– Анну, – сказал Эткуру умоляюще, – я не понимаю. Ты же сам говоришь – нас убьют там, а теперь сказал – что убьют и здесь… Я готов рубиться за неё с десятком – но с сотней мне не справиться… тем более – Лев Львов, мнение Прайда, Наставники… Ты знаешь, что делать – ты скажи?
Женщина прижала руку Эткуру к своим губам.
– Ты, солнышко, не кипятись. Мы сейчас спокойненько решим, – сказала она с еле заметной улыбкой, и Анну поразился её способности улыбаться, когда всё в ней идёт вразнос, а боль должна ломать кости. – Брат у тебя, кажется, такой умный, что план придумал…
– Ну?! – воскликнул Эткуру с отчаянной надеждой.
Анну ощутил на собственном лице жестокую усмешку.
– Львята боятся Льва Львов, – сказал он тихо и холодно. – Львята боятся слова Прайда. Но Прайд подчинится новому Льву Львов, как это было всегда.
– С чего – я? – шепнул Эткуру, глядя во все глаза. – Если даже Лев… того… так ведь есть Холту, Тэкиму, Кэгну, Россану… я – Пятый…