"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Вулкан страстей под коркой льда светских приличий и условностей. Бесчувственными их не назовешь, однако…
Гости обсуждают невесту: громко хвалят, шепотом – говорят изящные гадости. «Нищая девочка». «Младше Л-Та на три года… какова честь поединка с партнёром, который на три года младше?» «Увидел – и решил взять. Кто бы помешал ему? Он – сумасшедший боец, кровь его только вдохновляет…»
Да, Н-До, как выяснилось – парадоксальная личность. В поместье Эу-Рэ, а потом в собственной спальне, когда он Лью на руках туда втащил – казался мне романтичным добрым парнем, слегка сдвинутым на почве семейной чести. Сейчас я не знаю, как к нему относиться. Такие психические контрасты и вызывают у землян внутренний диссонанс и раздражение.
За этот месяц я узнал, что Н-До – действительно, убийца. Впервые убил в возрасте Лью, собственного пажа, который, так же, как Лью, ухитрился влюбиться в сюзерена. «Ди был чистый мальчик, – говорил мне горбатый К-Ви с искренней печалью. – Его взяли из деревни, когда им с Господином Н-До было по шесть лет – Госпоже понравилось, как Ди двигается, она решила, что он будет хорошим спарринг-партнёром для её Старшего… Ди ради своего Господина в огонь был готов… Большое, большое вышло несчастье – его мать до сих пор утешиться не может… думала, Ди сделает карьеру, вступит в брак с кем-нибудь из баронов – он был посвящён в рыцари, хорошее образование получил…» Рассказ К-Ви меня уже достаточно сильно впечатлил – но потом мне рассказали ещё, что полгода спустя Н-До убил и своего первого Официального Партнёра, с которым не сошёлся характерами. Вот когда я впервые подумал, что чего-то не понимаю.
Итак, Господин мой Н-До – жесток. В обыденной жизни рассудочен и хладнокровен. Приказывая своим людям, не повышает голоса, но вполне способен заставить повиноваться ледяным тоном и взглядом. Не то, чтобы я долго знал Ляна из Семьи Эу-Рэ, но мне показалось, что тот несчастный парень по сравнению с Н-До – просто светский разгильдяй. Немудрено, что рядом с Н-До Лью чувствует себя очень неуютно.
С тех пор, как Госпожа Л-Та официально её благословила, к Лью приходит акушерка. Мою бедняжку учат тянуть мышцы, двигаться – чтобы помочь метаморфозе и будущим родам; Лью делает эту гимнастику, белая от боли, со слезами на глазах, но безропотно. Н-До всё время находится где-то поблизости; его взгляд трудно описать – какой-то, я бы сказал, хищный огонёк в глазах. Как у кота, который наложил лапу на добычу, чуть выпустив когти – и рычит, чтобы никто не посмел приблизиться. На потерянного, перепуганного и страдающего мальчика, которого я увидел в парковом лабиринте – уже совершенно не похоже.
Когда у Лью расходились тазовые кости – боль была ужасная, я думаю, и длилась целый вечер и ночь, слегка отпустив только к рассвету – Н-До всю ночь просидел с ней, протянув ей руку. Лью сначала терлась щекой, как раньше, целовала – а потом укусила. Впилась зубами в его ладонь, чтобы не заорать – а Н-До даже не шевельнулся, чтобы отнять руку. Смотрел на неё мечтательно – только взгляд повлажнел. Теперь у него на левой ладони, пониже мизинца – шрам от зубов Лью, всё очень чётко отпечаталось; ранка оказалась посерьёзнее, чем можно себе представить, заживала долго – но результат Н-До определенно считает подарком судьбы. В отсутствии Лью сцепляет пальцы и поглаживает этот шрам – и в его лице появляется что-то маниакальное.
А Лью… не знаю, боится его, стесняется или просто метаморфоза на неё так действует. Большей частью – кротко подчиняется, кротко улыбается. Слушает. И что-то с ней не так. Она стала не очень на себя похожа.
После многих исследований местных животных мы уже знаем, что развитие женской половой системы провоцируется активнейшим выбросом в кровь женских гормонов, которые начинают вырабатываться исключительно при соблюдении правильных условий – поединок, травматическая ампутация, спаривание. Очевидно, этот гормональный фонтан не может не сказываться на психике аборигенов: Лью, похоже, превращается в женщину не только телом, но и душой. Это как-то… грустно, что ли… Бедняжка утратила непосредственность и живость, как-то погасла.
 
Я пытаюсь с ней поговорить. Н-До почти не оставляет её, но я выбираю момент для пары слов наедине.
За время метаморфозы она очень изменилась внешне. На сорванца больше не похожа; вылитая «девица чёрная и прекрасная» из Песни Песней, даже лицо смягчилось – а тело приобрело совершенно скульптурные очертания. Как-то это слегка смущает.
Меня Лью тоже стесняется. Не знаю, как это понять: то ли ей стыдно, что я видел её в совершенно непарадном виде начала метаморфозы, то ли она догадывается, что я знаю их с Н-До секрет… Как бы то ни было, откровенничать со мной она больше не торопится, хоть и очевидно симпатизирует по-прежнему. Н-До вышел – и Лью тут же просит принести ей «чаю».
– Госпожа совсем перестала говорить со мной иначе, чем по делу, – говорю я грустно. – Жаль. Меня это огорчает.
Лью тоже огорчается – смущается, улыбается, краснеет:
– Да… ты так много сделал для меня… слушай, Ник, раньше, чем болтать с людьми, надлежит разобраться в себе. Я ещё не разобралась. Это… неприятно.
– Но с Господином Н-До тебе приятно разговаривать? – спрашиваю я с доброжелательным любопытством старого слуги. – Я прав, Госпожа?
– Знаешь… странно говорить об этом с тобой, – Лью мнется. Я чувствую некоторые угрызения совести от этого допроса. – Н-До… как тебе сказать… я его очень люблю и отчаянно ненавижу… А вообще, это неважно.
– Почему? – говорю я. Мне слегка дико это слышать.
Лью вдруг улыбается, как дома, в поместье А-Нор:
– Потому что я меняюсь, и в голове у меня ветер и сухие лепестки. И ещё потому, что лучше Н-До я никого не знаю. И потому, что мне повезло… ну и вообще! Слушай, мне тяжело рассуждать. Ты дашь мне напиться?
И взгляд у неё девически лукавый, но я вдруг чувствую за ним знакомое упрямство Мцыри. Это окончательно запутывает меня.
Я стараюсь за ними наблюдать. Это – первая пара нги-унг-лянцев в пределах нашей досягаемости до такой степени, чтобы можно было отследить все частности развития отношений. Меня порадовало бы, если они не замечали бы меня, как аристократы не замечают слугу – но примерно с середины метаморфозы они почти не говорят при мне. Обнимаются иногда, но не говорят. Прекращают любой разговор, когда кто угодно входит в комнату. У меня недобор психологической информации.
Я борюсь со стереотипами. Старшие Господа Л-Та иногда восхищают меня, а иногда выглядят в моих глазах законченными лицемерами. Лью кажется мне сломанной жертвой; Н-До порой вызывает настоящее отвращение – и не хватает данных, чтобы изменить отношение на лояльное. Я понимаю, что сужу о них по земным меркам – но других нет. В общем и целом, моя работа в замке Л-Та плодотворнее, чем в поместье А-Нор – я вижу личную жизнь аборигенов изнутри, в поместье А-Нор о таком и мечтать было нельзя – но всё равно почти ничего не понимаю.
Любые сельскохозяйственные работы рассматривать морально легче, чем здешние малопостижимые страсти. Я должен радоваться ценнейшей для биологов и ксенопсихологов информации – но мне тяжело. Моему земному «я» вопреки роли хочется вступаться за бедную девчонку, которую обижают эти светские сволочи. Меня раздражают нравы высшей знати – катастрофическое гипертрофированное лицемерие – и мне пока не удается сблизиться с кем-нибудь из семейства или дворни по-настоящему. Меня держат на расстоянии, с которого ничего не рассмотреть. Разве что Ра иногда задает странные вопросы.
Я что-то упускаю. Пока я наблюдал аборигенов со стороны, они казались мне почти людьми. Изнутри… я не знаю, что думать. Аборигены, которых я начал, было, воспринимать с земной точки зрения, лихо поставили меня на место.
Остается только продолжать наблюдения. Я беру себя в руки, считаю до десяти, как только мне мерещится тень раздражения – и стараюсь анализировать мельчайшие частности.
Биология – биологией. Но пока я не пойму аборигенов, как своих – нечего и думать о серьёзной работе. Как можно пытаться вникать в политику или искусство, если тебя ставят в тупик мальчик и девочка?