"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Я отряхиваю ладони. Лью шалит – берет меня за руку, прикладывает свою ладонь к моей. Считается, что ладони должны совпадать по размеру у близких друзей и у супругов. Наши – не совпадают: узкая длинная кисть Лью с тонкими пальцами – совсем другой формы, не говоря уж о размере. Он ещё ребенок, в сущности… хотя нежной его руку не назовешь. Мозоли, царапины, обломанные ногти – не то, что рука богатого и растленного аристократа.
– Это суеверие, Господин, – говорю я. – Ты всё равно можешь мне доверять.
Лью смеётся. Вдруг спрашивает:
– Твоя жена была красивой, Ник?
Вспоминаю Зою – и киваю.
– Тяжёлый бой? – о чем это он? Ах, да…
– Да, – отвечаю после паузы. – Она была сильной и гордой.
– Ужасно резать того, кого любишь? – спрашивает, отвернувшись. – Даже ради будущего любви, а?
Ах ты, чёрт побери, какой земной вопрос…
– Знаешь, – говорю совершенно искренне, – ужасно… но, наверное, закономерно.
– А если чувствуешь, что проигрываешь бой… как ты думаешь, легче убить или умереть? Или сдаться?
Мцыри, Мцыри… Вообще-то, я в курсе его сердечных дел. Госпожа А-Нор нанимала Астролога, чтобы тот нашёл Лью достойного партнёра для боя и брака, но этот Ромео-Джульетта не принял письма. Он, видите ли, без памяти влюблён в сына своего сюзерена – с тех пор, как десяти лет от роду впервые его увидал. Детские страсти, мечты о недостижимом… Сюзерен – Смотритель Земель, важная особа, отмеченная королём. Он серьёзно богат, его статус так высок, что бедолага Лью терпим в свите только в память о заслугах отца. Я несколько раз мельком видел предмет обожания Лью – это высокий статный блондин, старше Мцыри года на три, с совершенно жлобским выражением смазливой физиономии. Он мне не нравится – и я еле сдерживаюсь, чтобы не начать выговаривать Лью, как земной девчонке, которая может попасть в беду. Это он постоянно слышит и без меня – от своей матери.
Предостережения, как всегда, ни на что не влияют и ничему не помогают.
Дети и подростки удивительно стимулируют контакт. На свете немного людей, совершенно равнодушных к детям; я к таким уж точно не отношусь. Не угодно ли: начинаешь беспокоиться за судьбу инопланетянина – делаешь первый шаг к тому, чтобы стать в этом мире своим.
Я собираюсь на Праздник Листопада, чтобы попытаться присмотреть за подростком, беззащитным перед собственной гормональной бурей. А потом уже – чтобы сделать записи самого Праздника, которые нужны для моей работы. Процесс контакта сдвинулся с мертвой точки.
* * *Праздника Листопада в городе не получилось, хоть Н-До и помирился с Юношей Хи на следующий же день – Отец и Мать получили приглашение на Праздник в дом Смотрителя Земель, Уважаемого Господина Эу-Рэ.
Младшенький страшно возмущался их решением непременно ехать, и Н-До был целиком и полностью на его стороне: когда это Семья Л-Та зналась с преуспевающими правительственными чиновниками, богатенькими выскочками? Эу-Рэ ещё в юности так отличился в ведении дел, а впоследствии – в управлении губернией, что ему был высочайше дарован персональный титул Всегда-Господина – о, каким тоном Младшенький это произносил! «Всегда-Господиии-ин – меч гвоздями приколочен!» Н-До непедагогично хохотал, Второй усмехался, Третий хихикал в рукав, а Мать строго говорила: «Солнечный луч, забудь эти грубые и неприличные деревенские шутки!»
Шуточка, вправду, деревенская – но уморительная. Почётный титул с таким грязным и непристойным двойным дном, что невозможно делать серьёзное лицо – пусть мужики благоговеют! Никогда бы такого не принял аристократ крови – и никогда не принимали члены семьи Л-Та, как бы их не улещали подхалимы Дома Государева. Н-До считал, что иметь какие-то отношения с такими особами – унизительно и зазорно, Младший ему радостно поддакивал, но Мать и Отец были другого мнения. Приятельство с богатой и влиятельной Семьёй! Смотритель Эу-Рэ заискивает в дружбе, сказал Отец – так давайте снизойдем до него. Они богаты, это выгодно.
Младший, между тем, отказался ехать наотрез, хотя его и пытались соблазнять угощением, фейерверками и драками на палках. «Да вот ещё – в таком обществе и свинина с жареными улитками покажется противнее прошлогодней брюквы, а играть и драться я хочу с друзьями, а не со всякой завалью!» – Н-До очень любил его за эти слова и не позволил Отцу отвесить ему подзатыльник, но сам отбрыкаться не смог. Второй и Третий должны были сопровождать его, как свита, но Третий ухитрился очень удачно подцепить лихорадку и только Второй ничего не придумал. На него свалили все обязанности, воззвали к чувству долга – и он вынужден был согласиться.
– О, Старший, – буркнул Второй, когда родители отвернулись, – я чувствую себя козой на верёвке!
– Держись, – усмехнулся Н-До. – Может, ещё удастся опрокинуть на кого-нибудь миску с горячим соусом или играючи морду набить… Попробуем сделать так, чтобы было весело.
Он и понятия не имел, насколько будет весело на самом деле…
Усадьба Эу-Рэ, надо отдать ей должное, действительно, располагалась в живописном месте. Золотые ясени окружали её шелестящей толпой, как изысканные придворные дамы на столичном балу – и узкие язычки листвы, трепеща, срывались с гибких ветвей и летели по ветру, создавая чудное настроение праздника и осенней светлой печали. Старый дом из выбеленных временем плит известняка, был по-настоящему хорош, его окружала высокая и изящная ограда, кованная в виде переплетенных ветвей и гербовых щитов – но к празднику челядь Эу-Рэ завесила чугунный узор ужасными и ярчайшими фонариками в виде цветов йор и добрыми пожеланиями, написанными на алом полотне кем-то криворуким.
– Хок! – не сдержался Второй. – Необрезанного осла слышно, а безмозглого богача – видно!
Н-До попытался сдержать смешок и совершенно неприлично фыркнул.
– Тише, северные ветры! – сказала Мать огорченно. – Я вас прошу, сделайте, хотя бы, вид, что восхищены приемом.
– Отец! – воззвал Второй с комической тоской. – Взгляни, как Мать учит нас лицемерить!
Н-До рассмеялся, уже не скрываясь, но Отец даже не улыбнулся.
– Вы уже достаточно взрослые, – сказал он, раздражаясь. – Юноши Времени Любви должны уметь сдерживать себя, соблюдать приличия и вести себя так, как выгодно Семье. Вы не дома. Будьте вежливы и пристойны.
Слова Отца сразу сбили весь озорной настрой. Второй нахохлился и замолчал, а Н-До криво улыбнулся. Праздничек…
За воротами, распахнутыми настежь, открылся широкий двор, усыпанный листвой – и слуги зажигали благовония в курильницах; сладковатый дым смешивался с ароматом осени. Сам Эу-Рэ встретил Отца церемонным поклоном, и, пока слуги уводили лошадей, Н-До невольно глазел на него, бессознательно пытаясь разглядеть некую незримую печать – клеймо на душе Всегда-Господина.
Сейчас, разумеется, никто не вызвал бы Эу-Рэ на поединок, даже если бы это было разрешено – и печать вправду бросалась в глаза. Эу-Рэ обрюзг и разжирел, двигался медленно; его лицо хранило надменно-спесивое выражение, превратившееся во время разговора с Отцом в слащавое.
«Интересно, – подумал Н-До, – он что, не сражается ВООБЩЕ? Даже на палках? Даже с собственной женой и наложницами не играет? Даже с детьми? Забавно… Вот что такое «золотой мешок»… И какой смысл и радость в подобной жизни?»
– Большое счастье – видеть вас в моем доме, Господин Л-Та, – говорил Эу-Рэ, улыбаясь. – Рад приветствовать Госпожу Л-Та и ваших благородных детей…
– Счастлив вам угодить, Смотритель Эу-Рэ, – отвечал Отец холодно-любезно, с еле заметной улыбкой.
«Называет его Смотрителем, чтобы не выговаривать «Всегда-Господин», стыдится, – подумал Н-До. – Отцу стыдно, а этот Эу-Рэ, похоже, привык». К Семье Л-Та подошла Госпожа Эу-Рэ в сопровождении пары наложниц, и Н-До пришлось сделать над собой серьёзное усилие, чтобы не передернуться от отвращения.
Госпожа Эу-Рэ растолстела так, что её подбородки свисали на грудь, грудь лежала на животе, а в живот, очевидно, поместился бы целый поросенок – и у неё было точно такое же надменно-спесивое выражение лица, как и у её мужа. Наложницы казались рядом с ней худыми, как щепки: первая – женщина постарше с усталым и равнодушным бледным лицом – и вторая, совсем юная, похожая на больного изнеженного мальчика. У молоденькой грудь едва приподнимала вышитую пионами накидку, а бедра не подчёркивал даже праздничный пояс. Пока женщины знакомились и здоровались с Матерью, Н-До вспомнил о танцоре с ножами: вот такое бы с ним сделали без поединка? Если бы тот тип настоял на своем, если бы танцора продали насильно, если бы он попал в беду? Больную рабыню сделали бы, подумал Н-До – и содрогнулся. Жаль, что этого Хи не видит – перестал бы трепаться о том, чего не понимает.